— Я, как лицо духовное, готов снять тяжесть с вашей души, — промолвил Арамис.
— Я еще не нуждаюсь в исповеднике, — проворчал Д'Артаньян.
— Если это, — опять заговорил Арамис, — как-то связано с капитанским патентом, который, как мне передали, у вас отобрал негодяй Мазарини, я могу использовать кое-какие свои связи…
— Не надо, — сказал гасконец.
— Я могу нанести визит Ее Величеству Королеве и кое о чем напомнить, — предложил Атос, — Приближается радостное событие — коронация нашего юного короля. Это повод, чтобы восстановить справедливость.
— Боже сохрани, Атос; даже не думайте!
— А чего думать? Тряхнем стариной, выкрадем кардинала по новой! — изрек Портос.
— Не надо, — опять сказал Д'Артаньян, — Вот в чем дело. Мы едем в Реймс на коронацию. Мне, как всегда поручена охрана особы Его Величества Короля. А людей не хватает. Меня осаждают докучные посетители и просители, как гугеноты Ла-Рошель. Мой стол завален прошениями и рекомендациями, но с кем ни поговори — облом за обломом. А времени в обрез — две недели. Что прикажете делать, друзья мои?
— Неужто нынешние никуда не годятся? — усомнился Портос.
— Вы, быть может, излишне строги, дорогой Д'Артаньян? — предположил Арамис.
— Д'Артаньян, скорее, излишне снисходителен, — заметил Атос.
— Вот именно! — воскликнул гасконец, — Не могу же я доверить жизнь короля кому ни попадя! Мне нужны горячие головы, бедовые ребята, такие, какими были мы, если отбросить несколько десятков лет. А мне подсовывают слюнтяев и неженок.
— Неужели все так плохо? — спросил Атос.
— Увы, — сказал гасконец, — Не люди, а какие-то комические персонажи. Все эти протеже, детки откупщиков, финансистов, судейских, парламентских советников. Будь моя воля, взял бы себе в адъютанты сорванца Фрике. Но Фрике не дворянин, к моему величайшему сожалению, с ним этот номер не пройдет. Что же до молодежи из дворян, может, вам придет кто на ум?
— Возьмите Оливье де Невиля, — сказал тогда Атос, — Я за него ручаюсь.
Д'Артаньян улыбнулся.
— Этого достаточно! — и записал на какой-то бумаге: "Оливье де Невиль' … и ваш адрес, барон.
— Ох, — пробормотал Оливье.
"И они еще удивляются, что я так много пью?!" — подумал "протеже Атоса".
— Откуда вы знаете Атоса? — спросил барабанщик.
— Фрондерские войны, — ответил Оливье.
— Да будет вам известно, господа, что барон де Невиль входил в группу, которая прикрывала бегство г-на де Бофора из Венсена, — сказал Гримо, — И впоследствии наши дороги не раз пересекались.
Гримо не зря порой называли добрым. Добрый Гримо не стал напоминать Оливье де Невилю о фрондерских войнах. И умолчал о словах, которые нашел граф де Ла Фер, убеждая гасконца в том, что молодой де Невиль достоин синего плаща. / "Мальчику нужна помощь, друг мой. В Городе было восстание. Мазарини послал карательную экспедицию. Пытаясь остановить убийц, погибла невеста де Невиля, девушка по имени Жанна, а сам Оливье был тяжело ранен. Мальчик в отчаянии. Поймите и возьмите к себе. Я вас прошу. Оливье смельчак, вы не пожалеете". — 'Хорошо, — сказал Д'Артаньян вполголоса, но добавил ворчливо: — Эпос какой-то, Оливье, Жанна…
— Не эпос, мой друг, а печальная действительность наших дней… '/
А Оливье вспомнил, как он с трепетом взял пакет с королевской печатью, который вручил ему в конце мая пятьдесят четвертого всадник в синем плаще. Участник восстания, 'фрондерский подранок' уже решил, что в пакете приказ об аресте. За все его дела, за все, что он успел натворить за годы Фронды, его посадят в Бастилию, а потом наверняка отрубят голову. Оливье зажмурился и сломал печать. Он не поверил своим глазам. Его приглашал в Париж сам Д'Артаньян и просил поторопиться, чтобы успеть на коронацию в Реймс!
— Чудеса… — прошептал Оливье, — Ведь Д'Артаньян меня и знать не знает.
Черная лошадь затрясла гривой. Всадник в синем плаще спросил:
— Будет ответ? Наш командир, господин Д'Артаньян может рассчитывать на вас?
— О да! — сказал Оливье, — Но какой добрый волшебник рассказал обо мне господину Д'Артаньяну?
— Этого я не знаю, — ответил всадник, — Мне только приказано вручить вам этот пакет. Что передать господину Д'Артаньяну?
— Что я выезжаю сегодня же! Но постойте, куда же вы, сударь! Вы, верно, устали, зайдите, отобедайте с нами.
— Простите меня, — сказал курьер, — НО Я ОЧЕНЬ СПЕШУ!
И почему-то звонко расхохотался.
И только потом до де Невиля дошел подтекст его последней фразы.
— …А среди ваших знакомых, дорогой Портос, среди всех этих маркизов и графов, которым вы утерли нос своей баронской короной, может, и отыщется кто-нибудь толковый?
— Утереть-то утер, — сказал Портос, — Но я ж еще не герцог. Ага! Знаю!
