— Так вы с ним говорили? — спросил Арамис.
— А то нет! — сказал гасконец, — Со мной все ж-таки поспокойнее. Не хочет и все тут. 'Как вы не понимаете, господин Д'Артаньян, быть сыном такой знаменитости, как граф де Ла Фер — большая ответственность. От меня и так ждут чего-то необычайного. А ваши мушкетеры будут считать, что синий плащ достался мне по блату… Лучше не искушайте, у меня своя дорога. "Рауль, сын Атоса", — это отлично звучало бы в эпические времена, когда сочиняли 'Песнь о Роланде' .
Тогда Атос опять сделал брови домиком…
— Аой! — вздохнул Ролан, — Вы теперь рассказываете о том, как люди не хотят становиться мушкетерами. Простите, я опять влез в ваши воспоминания…
— …Это отлично звучит и в наше время, — перебил Рауля гасконец.
"Для вас — да. Но я не хочу, чтобы говорили, что синий плащ достался мне благодаря вашей многолетней дружбе с моим отцом. 'Пристроили мальчика в теплое местечко' . Я постараюсь сам кое-чего добиться' .
В заключение скажу, что Арамис пообещал кое-кого прислать, но протеже Арамиса опоздал. Вакансий уже не было. А встреча в 'Козочке' закончилась, скажу прямо, эпически.
Разговор вновь вернулся к предстоящей коронации Людовика Четырнадцатого, и мушкетеры, подняв бокалы, произнесли весьма эпический тост:
— ЗА КОРОЛЯ И СТРАНУ!
"Зря Рауль тогда отказался от синего плаща, — подумал Оливье, — Все могло быть по-другому. Мы, какие ни есть, люди Д'Артаньяна, честнее, вернее, надежнее, чем та компашка из Фонтенбло, с которой он якшался прошлым летом. Но потом, когда он, бедняга, доставал Д'Артаньяна, требуя от гасконца всей правды о Плаксе, / а у нашего капитана язык не поворачивался рассказать эту правду, которая для всех уже была секретом Полишинеля, кроме главного заинтересованного лица / в отчаянии Рауль припомнил Д'Артаньяну и мушкетерскую дружбу! Тут уж было не до того, кто что скажет и кто что подумает. А я, арестованный капитаном за дуэль с маркизом, слышал всю эту душераздирающую беседу. Но тогда он был не в себе. Наш Пират, такой как сейчас, никому ничего не сказал бы".
— А мы не сдали наши синие плащи, — сказал де Невиль, — Какой элегантной ни была бы наша новая униформа, последний писк военной моды, мы-то с тобой, Гугенот, в бой пойдем в синих плащах! А пока приберегаем… для форс-мажора.
Гугенот молча кивнул.
— Как это у вас получилось? — спросил Ролан.
— Очень просто — Д'Артаньяна не было в Париже. А мы подчиняемся только ему! Жюссак объяснит все за нас. Гасконец поймет.
— Может, вам и не придется надевать синие плащи, — сказал Гримо.
— Мы это решили еще в Париже, скажи, Гугенот?
Гугенот опять кивнул.
— Я это к тому, — сказал 'военный советник' , — что, может, никакого сражения и не будет.
— Как это?
— Армада Великого Адмирала не что иное, как демонстрация силы. Мы создадим кризис, начнем переговоры. Война разразится только в том случае, если наши условия не будут приняты мусульманами.
— Ясно, люди? Поиграем мускулами перед реисами, — усмехнулся Серж, — Вы сами верите в то, что говорите, уважаемый ветеран?
— Нет, — сказал Гримо, — Вероятность мирного разрешения конфликта очень мала.
— И совсем-совсем нет надежды, что можно решить спорные вопросы путем переговоров? — робко спросил Анри де Вандом.
— Надежда есть всегда, — сказал Гримо, вздыхая, — Но только очень слабая эта надежда.
— Ну и пусть, — сказал Ролан, — Я заработаю синий плащ, как это было во времена Тревиля.
Барабанщик задумался, вернее, замечтался. Что он может придумать этакое, необычное, какой блистательный подвиг? Залезть бы на самый высоченный минарет и водрузить там знамя победы — белое знамя с золотыми лилиями! Но знамя доверено другому человеку, а Ролан не хотел, чтобы кровожадные враги убили их знаменосца. Можно захватить в плен их главаря. Самого злого и жестокого реиса. Это было бы весьма кстати! Но на реиса будет охотиться, наверно, сам Гугенот, он же командир разведчиков. Если бы он жил в эпические времена, как его тезка, легендарный граф Роланд… У эпического Роланда был рог. Идея! Роландов рог IX века — а в XVII веке рог заменит мой барабан! Как плащи мушкетеров и наши банданы — синий с золотыми лилиями.
— Что-то наш вожак задерживается, — заметил де Невиль.
— Да ты видел, сколько бумаг было? Целая кипа. Герцог человек очень дотошный, во все вникает. Пока еще они там разберутся. И поскольку Рауль общался со всеми этими людьми, нужны его комментарии.
— Пойду-ка я на разведку, — сказал Люк, — Вот только закончу портрет. Уже немного осталось.
— Долго ты Гримо вылизываешь, со мной быстро разделался, — сказал Оливье.
— Это когда как, — ответил Люк.
— Скажите, любезный Гримо, а кто сшил наши красивые банданы? — спросил Ролан.
— Наши женщины, — важно сказал "любезный Гримо", — Катрин, жена Шарло-привратника и ее дочь, красотка Мари.
