— Но я же не сказал, что шевалье де Сен-Дени ворует серебряные ложки или бриллианты, играет краплеными картами или подделывает векселя? Я сказал только то, что есть.
— Или развлекается с распутницами, — добавил Анри.
— По-вашему, навестить куртизанку и украсть горсть бриллиантов — одно и тоже? — спросил Рауль насмешливо.
— Элементарно, виконт! 'Не укради' и 'не прелюбодействуй' — это же святые заповеди!
— Насчет первой я с вами согласен. А насчет второй — это еще как сказать.
— Я, кажется, понял, почему вы так озлоблены против Шевалье. Видимо, когда-то у вас был с ним поединок, и Шевалье оказался победителем. Я угадал?
''Поединок этот, черт возьми, продолжается каждый божий день", — вздохнул Рауль, а потом обратился к пажу с напускной усталостью:
— Милосердия, Анри. У меня нет сил продолжать дискуссию.
— Вы на меня не обижайтесь, пожалуйста, — сказал Анри, — Я просто хочу все понять.
— Скромное желание, — засмеялся Рауль.
— А можно, — спросил Анри, — Я расскажу вам одну историю?
— Если это не о шевалье де Сен-Дени, валяйте.
— А вы можете валяться. Устраивайтесь поудобнее и слушайте. Вот вам подушка, ловите! Помните песенку, которую затянул Оливье, когда ваша компания так уютно обосновалась на шканцах в самом начале нашего путешествия? — спросил Анри.
— Ай, де ми Алама, испанский романс? Помню, как же! Вчера еще мы горланили ее на послештормовой вечеринке, и даже по-испански.
— Моя история имеет отношение к падению Гранадского эмирата. Эмир Гранады Абдалла получил ужасное известие о том, что его любимая жена воспылала преступной страстью к Али-Ахмеду, главе могущественного рода Абенсеррахов. Враги Абенсеррахов, Зегрисы, оклеветали Зораиду — так звали фаворитку эмира. И спровоцировали предательское убийство в Львином Дворе. Это ведь, правда было? Вы видели Львиный Двор в Гранаде?
Рауль кивнул.
— Счастливчик! — вздохнул Анри, — Я-то о Гранаде только читал. Но я продолжу… Абенсеррахи погибли бы все, если бы одному ребенку, испуганному шумом резни, не удалось убежать из дворца и поднять тревогу. Тогда они бросились к оружию, поубивали Зегрисов и перешли на сторону христиан. Как вы помните, католическая армия во главе с Фердинандом и Изабеллой осаждала Гранаду. Рыцари приняли Абенсеррахов как братьев. А между тем жестокий эмир решил принести в жертву своему гневу несчастную Зораиду. Фаворитке эмира угрожала смерть на костре, если она не найдет себе защитников. Молодая христианская невольница предложила ей послать тайного гонца в христианский лагерь и просить помощи дона Хуана де Чакона, храбрейшего рыцаря Кастилии. Зораида имела слабую надежду на помощь рыцарей, но решила рискнуть, чтобы избегнуть рук палачей. Девушка, ее служанка, счастливо пробралась к аванпосту христиан.
И вот, когда дон Хуан отдыхал в своей палатке, паж разбудил его и подал ему письмо. Велико было изумление рыцаря, когда он увидел, что письмо это от эмировой фаворитки, красота которой славилась по всей Кастилии. Зораида умоляла его именем той помощи, которую христианские рыцари клялись подавать каждому страждущему, явиться на защиту ее невиновности. Дон Хуан не колебался ни минуты. К нему присоединились трое его товарищей. "Наша рыцарская клятва, — сказал дон Хуан, — предписывает видеть во всех страждущих детей одного и того же Бога' . — "Но, друзья мои, — возразил один из рыцарей, — Мы здесь вассалы короля испанского, мы сражаемся под его знаменами, имеем ли мы право пуститься без его ведома на частное предприятие, неудачное окончание которого лишит жизни его четырех вождей? ' Сомнения охватили защитников Зораиды — они опасались измены и не представляли, как кастильские рыцари свободно проникнут в Гранаду.
А дон Хуан воскликнул: "Честь говорит иногда громче обязанности. Я поклялся посвятить свой меч спасению прекрасной Зораиды и сдержу свою клятву, чего бы мне это ни стоило. Мы явимся в осажденный город в арабских костюмах — продолжительная война снабдила ими всех нас — и вступим в город с противоположной стороны…" Эй, виконт, вы что, заснули? Вам не интересно?
— Говорите помедленнее.
— А что вы глаза закрыли?
— Просто так. Я представляю, как все это было.
— Вам правда нравится моя история?
— Весьма.
— …Рыцари покинули христианский лагерь…
— Санта Фе.
— Да-да, Санта Фе — Святая Вера… И, переодевшись в роще — не то сливовой, не то оливковой, в мусульманские бурнусы, въехали в город. Прекрасную принцессу доставили на Новую площадь. Палачи эмира держали факелы в руках. Все террасы были покрыты опечаленными женщинами, проклинавшими Абдаллу, все сожалели о несчастной участи прелестной Зораиды. Говорили, что затевается бунт. А Зораида, вся в черном, взошла на помост, окруженный тройным рядом воинов.
Предводитель Зегрисов, Мухаммед, обвинитель Зораиды, въехал на ристалище в сопровождении трех воинов, вооруженных с головы до ног. Трубы приветствовали их прибытие, но народ молчал. Зегрисы бросали на всех вызывающие взгляды. Прелестная фаворитка дрожала от ужаса, и зловещую тишину прерывал только топот коней и стук оружия.
