Иван изменился в лице: примерно так выглядел бы человек, которому не хватает одной крышечки Кока-Колы до того, что бы получить надувной диван. Но выдержка и спокойствие в первую очередь, а то удача сорвется.
– Ну, Алексей, вроде есть у меня один знакомый, который на Буркова работает. Я ему позвоню, если, что завтра объявлюсь.
Нервы у Ивана оказались слабые, объявился он вечером и предложил весь тираж – пятнадцать тысяч листовок. После недолгих переговоров сделка состоялась. Получив деньги, Иван испугался, что сторонники Буркова могут исправить ему лицо, объявил об остром приступе аппендицита и слег в больницу.
Наступил самый ответственный этап – работа с агитаторами. Штаб наполнился студентами всех курсов, иногда в число работников пытались затесаться и особо резвые школьники, но их отсекали как несовершеннолетних. Агитатору выдавались анкеты с вопросами, составленными так, чтобы ответы сами наталкивали избирателя на кандидатуру Вороновича, также туда предлагалось занести чаяния и надежды опрашиваемых.
Активно формировались группы расклейщиков. Каждому вручалось ведро с обойным клеем, кисть и пачка плакатов. Приказ был конкретный – плакат со слоганом должен висеть на каждой двери. Расклейщики обходили свою территорию раз в 4 часа, при обнаружении сорванного плаката на его место тут же наклеивался новый.
Бурков тоже не опускал руки. Будучи председателем Генерального совета гордореченского «Землячества», он напряг весь актив. На деньги завода активистами были наняты студенты (иногда те же, что и у нас.) Кроме команды расклейщиков и агитаторов бурковцы создали команду зачистки, задачей которой было уничтожение всей пропагандистской литературы, кроме той, что с портретом Буркова.
Занятное было зрелище, когда проходил расклейщик и оклеивал все подъезды нашими плакатами, примерно через час появлялся чистильщик и аккуратно сдирал, укладывая стопками в пакет, (видимо чужой плакат являлся документом строгой отчетности, согласно которому производилась оплата). Через 3 часа снова приходил расклейщик, и все повторялась заново.
Вначале было трудно, так как постоянно возникали какие-то накладки, то агитаторы неправильно запишут адреса и 2 группы пересекутся на одном доме. Вначале заходил один агитатор и начинал рассказывать о том, какой Воронович хороший, заполнял анкету, дарил календарик и, порядком надоев, уходил, через час появлялся другой агитатор и начинал убеждать теми же словами (сказывается подготовка, заученные наизусть подвиги шефа). Люди приходили в бешенство. Один из самых настойчивых агитаторов честно, отрабатывая свои деньги и выговаривая текст, несмотря на протесты избирателей, сумел даже получить в глаз от представителя неуравновешенной части электората.
Происходили стычки и между самими агитаторами. Попадая на одни и те же адреса, никто не желал уступать. Уступишь территорию – потеряешь деньги. Отчитывались агитаторы заполненными анкетами. Дела заканчивались небольшими потасовками и жалобами обоих сторон в штаб.
Между агитаторами от разных кандидатов отношения были тихие и мирные. Каждый четко понимал, что средства нужны всем, а за идею уже никто не работает. Самые хитрые даже договаривались об обмене плакатами, после чего каждый тащил пачку противника в свой штаб, где ему исправно платили за уничтоженную агитацию. Но город был маленький, «двойные агенты» быстро вычислялись и изгонялись из рядов «политработников».
Примерно к середине избирательной кампании стало ясно, из всех 5 кандидатов Воронович и Бурков – лидеры. Вообще-то вычислить это было несложно, так как кроме них еще 2 кандидата были просто подставные, один активно агитировал за Вороновича, а другой за Буркова. А последний оставшийся независимый снял свою кандидатуру. Не слишком умный слесарь лично собрал 200 подписей в свою поддержку и зарегистрировался кандидатом. Никто не рассматривал его как серьезную альтернативу, но все же решили подстраховаться. Бурков пообещал, что слесаря уволят с завода за пьянство, если он не бросит заниматься политикой, а Воронович дал ему немножко денег и пригрозил бандитами, после чего единственный независимый кандидат добровольно сошел с дистанции.
Да, времена настали тяжелые. Рабочий день с 8.00 до 20.00 без выходных, домой возвращаешься только что бы поспать и покормить кота, хорошо хоть родители уехали, чувствуешь себя свободным человеком.
С учебой надо что-то делать, так и из института вылететь недолго. Вопрос по существу: идти сдаваться в деканат и просить индивидуальный график или договариваться с каждым из десяти преподавателей?
Казалось бы, ответ очевиден. Но нет, применим полученный политический опыт. Следует учесть, что работники деканата не более чем чиновники от образования с соответствующим поведением. Милое дело заловить прогульщика и устроить показательный процесс, тем более, если он сам придет и признается, что собирается не ходить на занятия. А если после долгого моралечитания тебе и дадут индивидуальный график, ну и что, обиженные невниманием преподы отыграются по полной на зачете.
