Хватит о грустном, вот я и дома! Обрадованный кот пытается принести один тапок (два пока в пасть не помещаются, а воспитание животных – великая вещь), горячий чай, сосиски, кетчуп, электронное письмо от Маринки с юга, молчащий пейджер. Что еще нужно для счастья?
Свято уверенный, что в скором времени проблема «Отцов и детей» будет успешно решена, Воронович станет депутатом, должность в нефтяной компании моя, погода будет хорошей, а трава вечно зеленой, я уснул.
Утро началось отвратительно. Как мы и предполагали, Бурков стал нервничать и в последний день ударил из всех стволов.
Не зря его чистилщики сдавали «землякам» плакаты шефа. В 9.00 в приемную посыпались звонки рассерженных граждан. Кто-то взломал замки на почтовых ящиках в нескольких подъездах и напихал целые стопки мятых агиток Вороновича.
Начальник штаба закатил истерику, пообещал всех выгнать и отправил исправлять последствия чужих преступлений. Мы с Максимом посовещались, отправили самых бойких агитаторов в магазин за замками, а потом к пострадавшим жильцам.
По округу бегали десятки подростков лет 12-13 и подрисовывали еще висевшим портретам шефа рожки и усики. Похоже, врач скорой помощи все-таки продал свою «черную технологию».
Нескольких маленьких террористов нам удалось поймать и сдать в милицию, там они быстро расплакались и честно признались, что в избирательном штабе им пообещали по двести рублей каждому, если они испортят все плакаты Вороновича на этом округе. К сожалению, штаб оказался не Буркова, а его подставного кандидата. На все вопросы начштаба, маленький человечек в мятом коричневом костюме, отвечал, что ничего не знает, этим мальчикам он денег не обещал. Одновременно он выпускал клубы табачного дыма смешанного с перегаром, отчего количество пригодной для дыхания воздушной смеси в кабинете становилось все меньше и меньше. Пришлось ретироваться.
Ближе к обеду появилась информация о заклеенных автомобилях. Вильич снова нелицеприятно отозвался о наших организаторских способностях и уровне умственного развития рядовых работников (подробное описание разговора я уже приводил).
Больше всего меня интересовало, во сколько конкурентам вылилось мероприятие по укреплению нашего плаката в руке гранитного Ленина, стоящего на центральной площади, вторая агитка была цинично прилеплена на лысину вождя мировой революции (в Гордореченске была более демократичная версия памятника, без кепки). Ясен перец, все красноверующие почувствовали себя оскорбленными в лучших чувствах. Для этого толстосума нет ничего святого! В своих грязных целях он готов даже надругаться над памятью самого человечного человека! Долго не унимались пенсионеры. Успокоились только тогда, когда мы, очистив памятник, пообещали восстановить забор вокруг палисадника в ближайшем дворе, являющимся центром коммуникации местных старичков. Но, все равно, расходясь, многие перешептывались, о том, что неплохо бы выбрать снова «того парня с завода, который на гитаре хорошо играет и уже 2 срока у нас депутат».
Вечером мы уже спокойно относились к звонкам о машинках, целиком покрытых нашими плакатами, грязным бомжам и размалеванным девицам легкого поведения с бэйджами «Я буду голосовать за Вороновича» и прочим выходкам конкурентов.
Сам виновник беспорядков в штабе так и не появился, секретарша по секрету сказала, что он отправился на охоту с каким-то генералом в соседнюю область. Видимо не хотел портить себе нервы политическими дрязгами, да и выпустить пар можно, стреляя по олешкам из вертолета (военные люди – талантливые и знали, как использовать служебную технику).
Вечером все остались ночевать прямо в штабе, на всякий случай, мало, что еще произойдет. Спать никто не ложился, все пили чай и травили байки. Вильич и Емельянов у себя в кабинете, я, Макс и человек 5 самых стойких агитаторов у себя. Недавно нам поставили чудо враждебной техники – микроволновую печь, так как пользоваться этим агрегатом тогда еще умели не все, постоянно возникали проблемы.
– Катя, разогрей пирожок, пожалуйста.
Катя (агитатор с самым подвешенным языком и самой пустой головой, магнетически действует на бабушек, дедушек и молодых парней) берет жареный пирожок с повидлом и, не задумываясь, запихивает его в печку, врубая на самый максимальный прогрев. Потомок колобка не может вытерпеть такого с собой обращения, через минуту он начинает шевелиться и постепенно менять форму, становясь все более и более пузатым. Постояв в таком шарообразном состоянии, гордый сын хлебокомбината кончает жизнь самоубийством, взорвав себя изнутри. Кипящее повидло и остатки теста заливают всю камеру микроволновки. Потом приходит охранник Вороновича (по совместительству зав. хозяйственной частью штаба), начинает на нас ругаться и обещает заставить убирать останки пирога-камикадзе.
