Нам выдали инструкцию по правилам поведения наблюдателей. Долго смеялся. Инструкция была скопирована с произведения каких-то московских политтехнологов. В ней рекомендовалось брать с собой фонарь (если враги отключат свет и попытаются вбросить фальшивые бюллетени), радио (чтобы не спорить с комиссией, когда закрывать участок, а апеллировать к сигналам точного времени), бумагу, ручку и запас еды на 2-ое суток (это наверное, для того чтобы в случае неблагоприятного исхода закрыться и захватить заложников). Также в документе предлагалось в случае потасовки по-христиански сносить все удары, поочередно подставляя левую и правую щеки, чтобы не обвинили в организации провокации. Очевидно, что авторы инструкции выборы проводили исключительно в горящем самолете над Атлантикой в условиях захвата террористами из леворадикальных организаций, а претенденты боролись за место в единственном кресле-катапульте. Присмотрелся к соседу наблюдателю, оказалось, у него такая же ксерокопия (разве что копир пачкал поболее). Да, видно не способна гордореченская земля собственных нефтонов и быстрых разумов платонов уже рождать, все в рот столице смотрим, а самим даже такую простую бумажку лень сделать.
«Коричневый пиджак» данным документом тоже не вдохновился, ближе к полудню он хладнокровно отодрал пол-листа от шедевра неизвестного пиарщика, свернул пакетик и начал сбрасывать туда очистки от подсолнечных семечек, которыми, гад, даже не поделился.
Народ на выборы тянулся вяло, горячую воду так и не дали, поэтому большинство горожан предпочло провести день на природе. А точнее, в качестве добровольных рабов на своих приусадебных участках. Время от времени появлялись прикольные посетители. Бабушки, которые по пути к избирательной урне успевали громко нахвалить одного кандидата и наговорить гадостей про другого. Училки при этом начинали нервничать и шикать на старушек, боясь, что действия бабулек сочтут за запрещенную агитацию и лишат комиссию премии. Были ли пенсионерки действительно подкупленными «агентами влияния» или им просто хотелось потрепаться и обратить на себя внимание, я так и не понял. Таких «агитаторов» за Вороновича и Буркова было примерно равное количество.
Иногда заходили подвыпившие рабочие, брали бюллетень, разухабисто ставили крестик напротив первой попавшейся фамилии, одновременно пытаясь «склеить» какую-нибудь даму из педагогической братии, и, получив достойный отпор, обиженно уходили, так как каждая сорокалетняя девушка с высшим образованием рассчитывала по крайней мере на инженера или мастера.
Студенты подходили редко. Только те, кто в первый раз голосовал (прослышав, видимо, что комиссии выделяются специальные деньги на подарки избирателям-перворазникам). Получив свою законную авторучку или календарик, исчезали пить пиво, жалуясь на то, как низко цениться их голос государством.
В полдень с инспекцией работы комиссии пришел директор школы. Как оказалось, по всем документам он являлся председателем и получал самую большую зарплату. Но как любой уважающий себя менеджер, он не хотел работать в воскресенье и переложил все на физкультурника, пообещав рассчитаться отгулами. Сейчас в глазах директора блистали веселые спиртовые огоньки, и он непрерывно шутил. Видимо, самый главный педагог уже начал отмечать смену власти или ее дальнейшее укрепление. Да и какая в принципе разница, кто победит, вне зависимости от исхода выборов в ближайшее время зарплата педагогов расти не собиралась. Походив минут пятнадцать между столами и кабинками для голосования, формальный председатель удалился и больше не появлялся.
Скоро мне надоело сидеть и тупо наблюдать за происходящим (все равно ничего не происходило), я завязал непринужденную беседу с членами комиссии. После недолгого перебора нашлись актуальные для них темы (как всегда дачный участок, низкая зарплата и нравственное и интеллектуальное падение подрастающего поколения, причем именно в том приоритетном порядке, в котором я перечислил). После получасового поддакивания и кивания головой, молодой наблюдатель от Вороновича был лучшим другом всех учительниц старших классов.
