— Нет. Не подходи! — выкрикиваю. — Не нужно!
Я жду очередных колких фраз. Насмешки. Жду, что Дамир сейчас попытается сломить моё сопротивление.
Но я ошибаюсь в нём. Он опускает низко голову и плечи, дышит часто, сжимает и разжимает кулаки. А я всё пятиться продолжаю. Пока не спотыкаюсь о своё лифчик, валяющийся на полу.
Дамир смотрит на мои стопы. На бельё, лежащее у пальцев. Подрагивающих от напряжения.
— Прости, — бросает сипло. — Сними бельё, ты и так слишком долго в мокрых трусах. Могут быть серьёзные проблемы. Я спущусь в машину, принесу джинсы.
Дамир разворачивается на пятках и уходит, больше не проронив ни слова. Я стою на месте, смотрю в пустоту и пытаюсь осознать одну вещь. Дамир Белов извинился. Передо мной.
За что? За что он извинился? За то, что так прикасался ко мне? ЗА те грубые слова, что сказал?
Я так и стою посреди комнаты, гипнотизируя пол и хмуря брови. Голова начинает болеть от роя мыслей.
Особенно от одной и самой яркой, вгоняющей меня в уныние.
Я влюбилась. Я по уши влюбилась в Дамира Белова. И я не имею понятия, что мне с этим делать.
Я боюсь стать одной из тех, кого он быстро забудет. И поэтому я так боюсь поцелуев. А ещё больше боюсь заняться с ним любовью. Потому что меня выкручивает, рвёт на части от одних только его прикосновений.
Я уже хочу, чтобы их было больше. Случайных касаний.
А поцелуи… Жар его тела… Запах, окутывающий со всех сторон…
Потом меня просто убьют и уничтожат воспоминания о них. Одно дело только представлять, как это будет. А другое знать. Воспоминания порой причиняют самую большую боль, они оказываются вечно кровоточащей и не заживающей раной, которую способен вскрыть любой запах или звук.
Дамир возвращается, от него сильно пахнет сигаретами. Кладёт пакет с джинсами на кресло, выпрямляется, кидает взгляд на мои ступни, уходит, закрыв за собой дверь.
Я закрываю дверь на замок, быстро снимаю влажные трусы, натягиваю джинсы. Поднимаю с пола лифчик и, прижимая к груди мокрое бельё, выхожу из комнаты. Дамир стоит у панорамного окна.
Я замираю, против воли и доводов разума любуясь молодым человеком. Сильные ноги широко расставлены, руки засунуты в карманы джинсов, плечи напряжены.
— Шуршишь, мышь, — бросает через плечо. — Переоделась?
— Да, — говорю тихо.
— Хорошо. Отвезу домой.
Всю дорогу до моего дома молчим. Когда машина останавливается у подъезда, Дамир выходит первым, забирает пакеты с заднего сиденья, открывает дверь с моей стороны. Он не оставляет меня одну, как я того ожидала, а несёт пакеты до самой двери.
Ставит на пол, проводит устало рукой по затылку.
— Катя, — начинает хрипло и смолкает. — Катя, — повторяет, кашлянув, — мне плевать, откуда ты взяла всю информацию для книги и зачем всё это сделала. Мне абсолютно пох*й. Не знаю, на кой чёрт я затеял всё это, что ударило мне в голову, но… — осекается. — Я оставляю тебя в покое. Я заплачу спецам, чтобы удалили всё с сайтов, они сделают это по щелчку пальцев. Больше не лезь ко мне, мышь.
Дамир вскидывает глаза и обжигает меня взглядом. Я смотрю на парня и не могу вымолвить ни слова.
— Я прощаю лишь раз, Катя. А это, — мотает головой в сторону пакетов, — оставь себе на память, как Золушка туфлю. Чтобы было, что вспомнить. Принц скоро будет, — цедит сквозь зубы, морщится и, окинув меня на прощание нечитаемым взглядом, стремительным шагом уходит.
Я слышу, что закрылась подъездная дверь. Прижимаю руку к груди и пытаюсь унять ноющее сердце. Ушёл? Почему? Оставил меня? Так рано?
Почему я не радуюсь этому? Почему глаза щипает? Почему выть хочется от боли и непонимания?
Я достаю из сумки ключи, захожу домой. Скинув обувь, иду на кухню, где горит свет.
Бабушка вяжет, смотря какую-то мелодраму по телевизору.
— Катенька, — она радуется, когда замечает меня, но улыбка быстро сходит с её лица. — Что случилось? Ты плакала? Кто обидел?
Я подхожу к ней торопливо, обнимаю и утыкаюсь лицом в её плечо, тихо всхлипнув. Она начинает поглаживать меня по затылку.
— Бабушка, я влюбилась.
Женщина тихо смеётся, гладит ладонью по спине.
— Это должно было случиться, моя девочка. Рано или поздно. Я ждала этого. Ждала, когда ты в сердце впустишь что-то кроме боли. Ты пережила смерть близких не раз. Закрылась. И я знаю, Катюня, как ты боишься снова потерять. Но ты молодая, красивая, талантливая. А я, моя девочка, не могу быть всю жизнь рядом. Старость берёт своё. Поэтому люби, моя девочка. Люби преданно и сильно. Распахни своё трепетное сердечко и будь счастлива.
Я не имею понятия, что эта чёртова девка сделала со мной. Какую магию применила. Никак не могу разобраться в своих чёртовых чувствах к ней. Меня просто кроет. Выворачивает наизнанку.
Когда я прижимаю её тело к себе, когда пальцами пробираюсь под собственный свитер и прикасаюсь к её влажным половым губам, чувствую влагу на подушечках, мне срывает крышу.