— Мы начали дружить ещё до детского сада. Ходили в один садик, потом в одну школу, поступили в один университет, но на разные направления. Нас было трое. Диана, Таня и я. Всегда вместе, всегда неразлучны. А сейчас… С Таней мы видимся слишком редко, несмотря на то, что живём в соседних домах и учимся в одном университете. Мы будто избегаем друг друга. Потому что все темы наших разговоров будут сводиться к одному. К боли и слезам.
— Боль никогда не уйдёт, — говорит парень, пальцем поглаживая мои пальцы. — Но твоя жизнь не остановилась. Я очень сильно сомневаюсь, что она хотела бы видеть твою боль.
— Не хотела бы, ты прав. Но каждый день я думаю о том, что никто не понёс наказания. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что этот урод ходит на свободе. Это не даёт мне покоя. Я хочу справедливости.
— Справедливости в жизни нет, Катя.
Я закусываю губу и кидаю взгляд на хмурого Савелия.
— Ты пропускаешь лучшие годы своей жизни, терзая себя. Ты молодая и очень красивая, — я заливаюсь краской стыда. — Живи сейчас.
— Я бы рада. Правда. Но я встречаю её маму. Она потеряла всё. И ради неё я хочу добиться справедливости! Потому что ей важно знать, кто это сделал.
Савелий молчит. Задумчиво водит пальцем по моей коже.
— Что за улика, Катя?
— Я не могу сказать. Потому что это лишь подозрения.
— Она при тебе?
Я жую нижнюю губу, потом всё же выдыхаю:
— Диана делала значки. Вязала их. И продавала. И есть один, который вышел не очень хорошо, но она его любила особенно сильно. И сегодня я увидела этот значок на груди другого человека. Он уникален. Это не может быть совпадение.
— Это кто-то из студентов? — Савелий сжимает мою руку.
— Нет.
— Значит, преподаватель. Кто? Скажи, я буду за ним наблюдать.
— Аркадий Семёнович.
— Блять, — парень бьёт рукой по рулю. — Он славится тем, что любит задерживать девушек после пар.
Дрожь омерзения проходит по моему телу. Я вспоминаю, как он невзначай прикасался ко мне. Как склонялся и обдавал запахом несвежего тела.
Машина останавливается у контрольно-пропускного пункта.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к Саве.
— Я подожду. Иди. Размажь там всех! — парень поднимает кулак вверх, а я улыбаюсь и торопливо иду внутрь.
Показываю паспорт, прошу позвать Дмитрия Захаровича. Меня проводят к нему в кабинет, который завален бумагами и пустует. Следователь приходит через десять минут.
— Екатерина, — сразу же вспоминает меня, — добрый вечер. Что-то случилось?
Я сбивчиво начинаю ему рассказывать о том, что видела. Мужчина хмурится, потом устало говорит:
— Екатерина, я не могу задержать его только из-за ваших слов. Дело уже закрыли.
— Так откройте! — я вскакиваю. — Это он мог быть!
— Екатерина, у меня много других дел…
— Я молю Вас! У Вас есть дети? — мужчина молчит. — Пожалуйста, у мамы Дианы не осталось никого. Её дочь, ради которой она жила, мертва. И никто не скажет ей, кто отнял жизнь её ребёнка. Просто поговорите с ним.
Дмитрий молчит. Смотрит на меня тяжёлым и испытывающим взглядом.
— Хорошо. Я найду время.
Я выбегаю к машине Савелия счастливая и окрылённая. У меня появилась надежда, что что-то поменяется.
— Вижу, всё прошло хорошо, — парень улыбается и склоняет голову к плечу.
— Да. Огромное спасибо за то, что подвёз и ждал. И за то, что ты выслушал!
Парень ведёт плечом и улыбается.
— А ты подруге будешь говорить о своей находке? — задаёт неожиданный вопрос молодой человек.
— Я об этом не подумала, — признаюсь честно.
— Думаю, что следует. Она переживает, как и ты.
Я киваю согласно и отворачиваюсь к окну. Да. Стоит ей сказать.
— Ты мне не сказала свой адрес, — говорит Савелий, вырывая из тяжёлых мыслей.
Через пятнадцать минут я поднимаюсь по лестнице. И испугано пячусь, когда вижу опасного вида мужчину на лестничной клетке. Он оглядывается, заслышав мои шаги. Опаляет подозрительно знакомым взглядом.
— Здравствуй, Екатерина, — говорит мужчина, смотря на меня исподлобья испытывающим и пронизывающим до самых печёнок взглядом.
— Здравствуйте, — говорю дрожащим шёпотом, догадываясь, кто стоит передо мной.
— Всю прошлую неделю я был занят, поэтому не смог поговорить с Вами. Сейчас нашёл окно в своём графике, — улыбка мужчины вежливая, но очень холодная.
— О чём же? — я оглядываюсь, желая убежать.
— Пройдём со мной, Екатерина Токарева. Или мне следует называть Вас Екатериной Ягодкиной? — сурово спрашивает мужчина, склоняя голову к плечу.
Я снова вздрагиваю и обхватываю себя руками за плечи. Я понимаю, кто передо мной стоит. Отец Дамира.
Они похожи. Похожи, как две капли воды. Мужчина такой же широкоплечий и высокий. У него такие же жёсткие черты лица. И глаза. Тёмные, кажущиеся чёрными.
Моё сердце дрожит.
— Я всё объясню, — говорю тихим шёпотом, на что мужчина жёстко улыбается.
— Позже объяснишь. Пойдём, — повторяет с нажимом.
Он обходит дрожащую меня и спускается по лестнице. От него пахнет одеколоном и будто властью.
Мои ноги подгибаются, когда я иду следом. У подъезда стоит внедорожник, на который я до этого не обратила внимания.
— Садись в машину.