Повесть «На войне как на войне» Курочкин закончил в 1965 году. Рукопись размножил и разослал в журналы и издательства. Спустя какое-то время начал получать свои пакеты назад. Никто не брал. И вдруг из редакции журнала «Молодая гвардия» пришло письмо: повесть понравилась, отдаём в набор…
Вскоре «На войне как на войне» вышла в журнале. Потом — отдельной книжкой. О новой повести Курочкина заговорили. Первая рецензия вышла в ленинградской газете «Смена». Отзыв был положительным. Эта публикация словно задала тон всему последующему разговору и о повести, и вообще о прозе Виктора Курочкина.
В те дни Курочкин получил много восторженных писем от друзей, от писателей и читателей. Особенно дорого было признание «своих». «С моей точки зрения, — писал ему в октябре 1965 года Александр Яшин, — Ваша книга станет в ряд лучших художественных произведений мировой литературы о войне, о человеке на войне. К тому же это очень русская книга. Я думаю, что не ошибаюсь… Читал я Вашу книгу, и ликовал, и смеялся, и вытирал слёзы. Всё удивительно тонко, достоверно, изящно, умно, и всё — своё, Ваше, я не почувствовал никаких влияний. А это очень дорого… Ваша книга бьёт по всем неумеющим писать, бесталанным, но поставленным у “руководства литературой”, как же им не сопротивляться. А ведь многие из них тоже о войне пишут. К тому же и совести у этих людей нет. Смотрите на эти статьи как на рекламу… Если бы не они, я бы, наверно, долго ещё не имел счастья прочитать Вашу повесть… Это выше Барбюса и Ремарка. Саня Малешкин имеет лишь одного предшественника — Петю Ростова (больше пока не вспомнил)».
После выхода повести «На войне как на войне» в журнале «Молодая гвардия» пресса, в те годы чуткая к новым именам и новым публикациям, наполнилась рецензиями, статьями и отзывами. Среди восторженных, положительно-доброжелательных были, мягко говоря, и критические. Некоторые буквально сочились ядом. С резкой критикой повести Виктора Курочкина выступили «Литературная газета» и «Известия». Установочные, так сказать, издания. Но кто их теперь помнит, эти торопливые и согласованные рецензии! Поздно было останавливать Виктора Курочкина лукавым чиновникам от литературы и прикормленным критикам-рецензентам. В русскую литературу он ворвался как самоходка младшего лейтенанта Малешкина в село Антополь-Боярка, чтобы решительно очистить его и прилегающие окрестности от противника, засевшего во дворах, в проулках и на выгодных высотах и холмах…
«Саня Малешкин, — писал Фёдор Абрамов, — символ самого юного поколения, призванного на войну. Почти дети. С детским, игривым взглядом на жизнь, с чудинкой, со способностью к удивлению, к проказам. И хоть война — совершенно противоположная стихия. Но может быть, на войне-то отчётливо и бросались в глаза эта инфантильность, наивность, простодушие, непосредственность, что вызывает улыбку, граничит с нелепостью…
А Курочкин — и насколько это сильнее — явил себя, своё поколение без прикрас.
Мальчиком ушёл. Да он и на войне мальчик — портрет в лейтенантских погонах.
Портрет Сани Малешкина. Открытое лицо. Улыбка. Детское. Не верится, что он командовал. А командовал».
«К сожалению, — продолжает тему С. М. Панфёров, — эти слова звучали в частных разговорах, а на страницах газет, издававшихся миллионными тиражами, шла вульгаризация повести. Например, тональность повести “плохо выверена”, перебор “шуточных зарисовок”, нарочитое “комикование” автора, которого прямо обвиняют в “щукарстве”. Они относились к автору, по меткому замечанию литературоведа Валерия Дементьева, как в повести относился к Сане Малешкину капитан Сергачёв. Им срочно был необходим пафос и героизм, скроенные по их собственным меркам.
Книга-открытие и откровение одновременно не могла не вызвать разноречивых откликов. Показательно стремление задвинуть на периферию литературы произведение, которое убедительно отвечало на вопрос: почему мы победили? Победили люди, которые не были созданы для войны, потому и воевали “не по правилам”. К достоинствам повести Вадим Кожинов отнёс отрицание Курочкиным, как художником “хемингуэевско-ремаркистского стиля”, который, приводя с собой на войну “стопроцентных мужчин”, создавал в литературе “своего рода военно-спортивную атмосферу”, которая этой войне была совершенно чужда».
Повесть «На войне как на войне» поддержали писатели-фронтовики Фёдор Абрамов, Виктор Астафьев, Виктор Конецкий, Александр Яшин, Сергей Орлов. Но самую главную поддержку Виктору Курочкину оказал Лев Николаевич Толстой: завершая вторую часть «Севастопольских рассказов» и как будто имея в виду всех, равных себе, кто ещё будет создавать произведения о войне, и не только о ней, он написал: «Герой моей повести, которого я люблю всеми силами моей души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда».
По самому большому счёту, по счёту, определённому Толстым, правда была и в «Записках народного судьи Семёна Бузыкина», и в «Заколоченном доме», и в других повестях и рассказах Виктора Курочкина.
