«Ольга Кожухова из тех, кто в самую короткую летнюю ночь — с 21-го на 22 июня — кружился на школьном выпускном балу в сорок первом. Зачисленная на филологический факультет Воронежского университета без экзаменов (золотая медаль), студенткой стать отказалась. “Прихожу — вижу себя в списке принятых, а рядом объявление: набор на курсы медсестёр. Что было раздумывать: война…” Дошла до Берлина. Два ордена, пять медалей, контузии, ранение в лицо, отчего всю последующую жизнь она была вынуждена фотографироваться лишь в профиль»[6].
Это — из биографической справки, которыми пестрит интернет.
Казалось бы: война — дело не женское. От любой войны больше всего страдают именно женщины. И за своих отцов, мужей и сыновей. И сами, по причине своей беззащитности и неприспособленности к войне, её чудовищной работе, её противоестественности. Женщина — природа. Война — самая жестокая деформация природы. И вот на фоне этих размышлений проза Ольги Кожуховой, её повести и романы, в совокупности с авторской верностью раз и навсегда избранной теме, не то чтобы размывают эту аксиому, но заставляют подумать о бòльшем…
Родилась Ольга Константиновна Кожухова 20 июня 1922 года в Воронеже. Вскоре отец, Константин Кожухов, агроном, перевёз семью к месту нового своего назначения — на заложенную ещё Докучаевым Каменно-Степную опытно-мелиоративную станцию. Вот тогда-то степь вошла в душу будущей писательницы во всей её прекрасной сложности — и пейзажем, и философией.
Из книги «Донник»: «Здесь, в степи, всё мне в радость, в игру: узнавание трав и цветов, птиц, зверей и деревьев, и особенных, прежде не слышанных слов. Безуханный. Куриная слепота. Непашь. Зябь. Толкуны. Я прислушиваюсь к существующим в здешнем народе наречиям, обозначающим явления природы, — сколько в них образности, поэзии! Разве скажешь как-то иначе, а не так, как сказали в деревне: “Поворотило к ненастью”. Или: “Пал туман”. А сколько чудесного в словах: “первопуток”, “пороша”, “позёмка”!»
Из воспоминаний о школьных годах: «Я не помню, чтобы мама пришла с работы в плохом настроении. А было нас у неё четверо.
Вместе с нами жила бабушка. Рыхлая, стриженная наголо, скупая старуха. Она целыми днями молчала, как отец, и смотрела недоверчивыми глазами. Иногда спрашивала:
— Ну, чего ты там вычитала? Врут, поди!
Я её не любила.
В школе я сидела за последней партой, в среднем ряду — там удобнее читать книги.
Учительница русского языка говорила маме:
— Ваша дочь абсолютно грамотная девочка!
И — верно. Ошибки я начала делать уже в Литинституте.
Нельзя сказать, чтобы я была отличницей. По математике я никогда не получала больше “двойки”. В конце года с трудом удавалось получить “тройку”. Прямо как в песне: “Была бы только тройка…”
Маму часто вызывали в школу. Я, например, открывала дверь к старшеклассникам, где шёл урок черчения, и кричала:
— Василий Матвеевич, клюкнем!
Василий Матвеевич, преподаватель черчения, страдал запоем, и нос его был красным, как помидор. Он выбегал из класса ловить обидчицу, но я взбегала по лестнице на третий этаж и пряталась.
Учительница удивлялась, что я обо всём рассказывала маме. О всех своих проделках».
Когда немного повзрослела, влюбилась в мальчика из старшего класса, начала писать стихи. Обычная история. Но у обычных людей это вскоре прекращается. А у поэтов — нет. Она начала посылать стихи в газеты.
«…В одну из вёсен получила письмо — “Зайдите в редакцию ‘Молодой коммунар’ ”.
Я удивилась. Прихожу. Сидит широкоскулый, небритый человек в свободном сером костюме. Глаза насмешливые, но внимательные. В них, кажется, так и читаешь: “Ах вы, мои милые, какие вы все хорошие, но глупые…” Он заметил, что я робею, погасил в глазах смешинку и сказал таким простым, хорошим голосом:
— Вот вы какая! Читал ваши стихи — хочу познакомиться!
Это был Борис Глебович Песков, писатель, редактор пионерской газеты. Он оказался человеком широкой души, бродягой и поэтом. Часто собирал ребятишек с улицы, возил их на рыбалку или в лес, рассказывал удивительные истории. Особенно ему нравилась ранняя весна, когда на деревьях лопаются почки, а после дождей из клейких трубочек развёртывается лист и так сладко пахнет свежестью. Он учил нас распознавать птиц по голосу, приходил в восторг от пения зяблика — очень у него наивная, но трогательная песенка. “Таким должен быть настоящий поэт”, — говорил он.
Как сейчас помню — идёт Борис Глебович, кусты плечом раздвигая, капли с веток вымочили его костюм, на башмаках гряз, а он улыбается, открыто, незлобиво, как ребёнок. Увидел, воробей в луже купается, говорит:
— Глупый, мало ему дождика!
