Мы объехали этот горящий дом, спустились вниз, в долину, и лишь тут, в трёх или даже четырёх километрах от Одера, я увидел трупы. Не в траншеях, а на скате лежало несколько человек в зелёных одеждах. Первые увиденные мной на Одере убитые…»
Есть у Василия Субботина рассказ «Дивизионный корреспондент». Начинается он так: «Не все знают, что по дорогам войны Двенадцатого года двигалась этакая странная повозка, доверху нагруженная колымага… Это было не что иное, как полевая походная типография, в которой печатались листовки к солдатам французской армии, сводки и приказы светлейшего. Своего рода боевые листки. Первая армейская походная редакция. И с ней шёл, в ней в это время находился Василий Андреевич Жуковский. Поэт. Прославленный певец во стане русских воинов…
Наши армейские, наши дивизионные фронтовые редакции на дорогах войны, в потоке наших войск и были такими вот полевыми походными типографиями-редакциями. А молодые поэты, мы, молодые журналисты, вчерашние солдаты, — не кем иным, как певцами во стане русских воинов.
У наших соседей машины не было, дивизия была бедна, у них было две лошади. А у нас была старая разбитая полуторка, закрытая, с обшитым досками кузовом.
В редакции я считался самым младшим работником и носил звание литературного сотрудника. Все мы этого своего звания — я и мои товарищи в других дивизиях, — слова этого не любили: сотрудники — это те, которые сидят в конторах! — и называли себя дивизионными корреспондентами. Корреспондентами дивизионной газеты. Что, по нашему мнению, куда более соответствовало и должности, и характеру нашей работы… Конечно, на взгляд человека невоенного, непосвящённого, все работники газет и все корреспонденты на одно лицо. Будь то корреспондент самой “Красной звезды”, корреспондент газеты фронта или литсотрудник дивизионной газеты. Но мы-то хорошо знали, в чём тут разница.
Кем я был на войне?
Для нашего редакционного печатника (он же начхоз), тем более для какого-нибудь закоренелого штабиста я был почти героем, человеком переднего края. Тем, кто лез в самое пекло. В глазах же какого-нибудь взводного я и сам был тыловиком, изредка, раз в неделю, приходившим к нему в траншею.
Редакция дивизионной газеты представляла собой этакий цыганский табор. В деревянный, рассохшийся кузов полуторки было спихнуто всё немудрёное хозяйство редакции — наборные кассы, бумага, перепачканные типографской краской шинели и ватники, вещевые мешки и, наконец, люди: два-три наборщика, печатник, редактор, его зам, секретарь и ты — литсотрудник.
Сама газета была маленькая. Обыкновенная двухполоска. Лишь немногим побольше листа бумаги писчей. Выходила она через день.
Но я возвращаюсь к должности корреспондента.
Корреспондент дивизионки — это даже не чин: он был существом, которому никто не подчинялся, зато сам он подчинялся всем.
Он главным образом ходил, и в этом заключалась его работа. Пять дней в неделю он ходил, а на шестой-седьмой — отсыпался. А иногда и не отсыпался и не “отписывался”. Если обстановка менялась, снова шёл… Сегодня в один батальон, завтра — в другой. Ходил с переднего края в редакцию и обратно.
Сновал как челнок.
Батальон выводили из боя, но ты переходил в другой, который вводили в бой. Чтобы всё время иметь нужную информацию. Основной ходячей единицей был корреспондент.
Писать приходилось всё. Оперативный репортаж, боевую информацию и так называемый “боевой опыт”. Статьи для отдела боевого опыта. Сегодня о пулемётчиках, завтра об артиллеристах. Послезавтра о миномётчиках.
<…>
Иногда подолгу стояли где-нибудь в овраге, в чужих, иной раз даже немецких блиндажах. И тогда, когда так долго стояли на месте, все тропы и все дороги становились известны, и можно было заранее знать, где находится тот или иной полк. Его легко было найти.
Вообще же поиски эти — одна из самых больших трудностей в деятельности дивизионного корреспондента. Каждый ведь раз идёшь в другой полк, в другой батальон. Из дивизии — в полк, из полка в батальон, а из батальона в роту.
Затем — во взвод, в отделение или на наблюдательный пункт.
Ты — не полковник. Даже не командир взвода. “Свиты” у тебя нет, связного тоже не положено. Так что всегда идёшь один. Хорошо, если ещё в пути тебе попадётся какой-нибудь санитар или повозочный, доставляющий боеприпасы.
<…>
Я видел много примеров героизма. Подлинного. Повседневного. И душевной красоты, и самопожертвования, и главное, главное — терпения в преодолении тягот войны.
Расскажу и вовсе маленький эпизод. Это было зимой в сорок четвёртом году на Калининщине. Меня встретил начальник наш и сказал мне, что в дивизии у нас произошёл такой случай: солдат один лёг на проволоку, чтобы по нему могли пройти… Под огнём.
Это было так. Младший сержант, татарин, фамилия его Саитгалин, так и лёг на проволоку, на спираль Бруно. И тогда по нему, как по мосту, прошли бойцы его отделения. Я это видел.
<…>
