Но другой комбат — Давыдов — сказал, что из подвала плохо видно, и повёл командиров наверх. Осмотреться. Оттуда им яснее будет, как действовать дальше.
Они поднялись на два этажа и стояли, прячась за косяк. От Шпрее ещё наползал туман. Насквозь промокший парк был пуст. И было тихо. И тут увидели то, чего раньше не могли рассмотреть, — увидели, что площадь вся изрыта траншеями… Увидели бронеколпаки на углах, танки. В глубине парка — самоходки. Афишная тумба. Ещё какое-то сооружение, похожее на трансформаторную будку, вероятно, укреплённое. Кроме рва впереди был ещё канал, заполненный водой. Да и это здание с башнями отсюда, с высоты, выглядело внушительнее, не то что из подвала, когда первый этаж был скрыт…
Прибежал связной. Неустроева вызывали. Комдив Шатилов[7] запрашивал, почему он не наступает.
“Товарищ ‘семьдесят семь’! Мешает серое здание”.
“Постой, постой… Какое здание?”
“Прямо перед нами! Буду обходить справа”.
Неустроев, лежавший у телефона в углу подвала, и комдив у себя на НП, в Моабите, оба склонились над картой…
Пришёл командир полка. Зинченко. Он разместил свой штаб за рекой — рядом со швейцарским посольством.
“Что тебе мешает? Давай карту”. Они вымеряли и прикидывали. Мост Мольтке… Шпрее… Дом Гиммлера…
“Неустроев! Да это — рейхстаг!”
А ему и в голову не приходило, что это четырёхугольное серое здание, этот дом перед окнами (до него так близко!) и есть тот рейхстаг, к которому они стремятся. А ему казалось, что до рейхстага ещё надо идти и идти.
Над ребристым его куполом была площадка, и на ней — шпиль. Перед фасадом — густые, готовые вот-вот распуститься деревья — не обломанные и не обожжённые…
Но видели это лишь немногие, и лишь этим ранним утром. Через час началась артподготовка, по рейхстагу ударили “катюши” и орудия — дальние и прямой наводки, и он мгновенно стал таким, каким у нас его знают по снимкам, появившимся после войны».
Потом ударные группы 150-й Идрицкой стрелковой дивизии и группы других частей и соединений начали штурм. В каждой из атакующих групп был свой флаг, штурмовой флажок, который выставляли в окнах захваченных этажей или домов. Всем хотелось установить свой символ победы над главным зданием «логова». Потом в историю со знаменем Победы над рейхстагом вмешаются заинтересованные люди и обстоятельства и историю эту так запутают, что придётся переписывать задним числом некоторые документы, в том числе и боевые. Так что богине истории тоже порой подкрашивали губы, чтобы выглядела сообразно обстоятельствам…
Василий Субботин, конечно же, вынужден был играть по тем нотам, которые были утверждены в верхах. Но правду рассказал. Рассказал и о первом солдате, который первым донёс знамя Победы до рейхстага и был убит на его ступенях пулемётной очередью. Младший сержант Пётр Пятницкий (рассказ «Забытый солдат»). Рассказал, какой тяжёлый бой произошёл в рейхстаге и вокруг этого серого здания. Из рассказа «Немногие знают»:
«Немногие знают: после того как мы водрузили знамя на рейхстаге, бои в рейхстаге шли ещё два дня и две ночи. Полторы тысячи немцев, уже в дни штурма Берлина переброшенные сюда с Балтики, засели в подвалах рейхстага. Они забрасывали нас фаустами. Этого сильного реактивного оружия в подвалах у них было много. Но когда стало ясно, что вернуть рейхстаг им не удастся, они подожгли его. А может, он и сам загорелся от тех же фаустпатронов. Он горел так, как горит всякий дом, а гореть в рейхстаге было чему — горела мебель, краска стен, вспучивался и полыхал паркет; дым, а потом пламя показались из окон, из пробоин. Горстка людей — около трёхсот бойцов, лишь немногим больше! — сражались в горящем здании.
Но не только в этом был драматизм положения.
Утром первого мая — на тысяча четыреста десятый день войны — сводка Совинформбюро сообщила, что нашими войсками в центре Берлина взято здание германского рейхстага и водружено Знамя Победы. Об этом же было сказано Сталиным в его первомайском приказе.
В Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке служили молебны. В эфире — стоило включить рацию — слышался колокольный звон… А в это время в горящем здании рейхстага, в тесном коридоре, прижатые огнём к стене, рукавами закрывая глаза, стояли наши бойцы.
Комбату было передано, что он может вывести людей. “Выйдите из рейхстага, займите круговую оборону, а как только здание прогорит, станете брать его снова”.
Но выходить было уже некуда. Собравшиеся в одной узкой комнате задыхавшиеся от дыма бойцы, натянув противогазы — у немногих они оказались, — лежали на полу. Пламя уже врывалось сюда.
И что-то с треском рухнуло. Из провала в стене повалил желтоватый дым. Но это была, как они увидели, не новая опасность, это было — спасение…
И через этот неожиданный, вдруг открывшийся пролом бойцы перебрались в соседнее, уже выгоревшее помещение.
Немцы не смогли добиться ничего. И знамя не сгорело, всё так же оставалось над рейхстагом, оно лишь слегка закоптилось».
