– Девку в лесу нашли уж лет десять как, нелюдимая, – сказал Носатову низенький старичок, стоявший рядом. – Не говорила, Глашка-то её и приголубила, что дочь, Любой прозвала. Выхаживала. Вот намедни поведала про её дурости – иной раз глядит, а очи у той черны, лепечет что-то не по-нашему. Дома за печью Глафирка её держала. Новый священник вон знакомиться приходил, заметил. Знаю, мол, как помочь, Тьма у ей в нутрах. Павел-то чего, покамест был, и не заходил к Глаше, а та молчком. Ну да и мы это, дело не наше, семейное.
– Вы не из здешних мест? Простите, ещё не со всеми тут знаком. Отец Савелий, можно просто Савва, – представился подошедший к ним священник. – Я тут вместо почившего отца Павла.
– Как это, почившего? – не понял Носатов. – А в доме тогда кто? Мы от него вышли считайте.
Лучезарное от дружелюбия лицо Савелия разом помрачнело. Приподнимая мокрую рясу, чтобы было удобнее ступать, он засеменил к домику, что-то причитая под нос. Носатов с Корзухиным бросились следом.
Втроём они, не останавливаясь, навалились на дверь и застряли в дверном проёме. А прямо посреди комнаты перед ними ухмыльнулся отец Павел. Что-то невидимое точно толкнуло его в грудь, и он, полетев спиной в стену, прямо в воздухе распался на клочки чёрного тумана, который затянуло в углы дома и щели между брёвнами. Горящий в печи и на свече перед иконой огонь при этом на мгновение приобрёл чёрный цвет.
Отец Савелий протиснулся внутрь комнаты, перекрестился и затараторил молитву «Отче наш», осеняя стены распятьем, которое снял с шеи.
– Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя, – шептал он.
– Этот, вроде, настоящий, – сказал Носатов, кивнув на священника.
Игорь тоже почувствовал от Савелия незнакомое до этого тепло. Вроде бы не старик, немного старше Носатова, но при этом точно наполненный вселенскими мудростью и спокойствием человек.
На памяти Валентина Сергеевича Савва был первым священником, прочитавшим христианскую молитву.
– Павел Валерку-то не на церковнославянском отмаливал, не на латыни, да и на греческий не было похоже. Язык такой у него был… Как камнями что ли друг об друга трут и щёлкают, – рассказал доктор.
– И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение…
– Выходит, Павел – та Тень с крыши? – спросил Корзухин.
Носатов кивнул.
– Видно, так. Одного не пойму – от чего он настолько спокойно крестился и иконам кланялся?
Игорь подошёл к иконостасу и провёл пальцем по раме. Сбоку древней деревянной иконы виднелась ровная щель, точно лик был съёмным и вставлялся в раму поверх другого. Он указал Валентину Сергеевичу на находку.
– Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки веков. Аминь, – закончил священник. – Други мои?!
Носатов с Корзухиным обернулись.
– Аминь! – настоял Савва.
– Аминь! – повторили они.
– Зачем вы пришли? – спросил Савелий. – Что этнарх вам сказал?
Слово Валентину Сергеевичу было знакомо. Если он правильно понял, в этнографическом справочнике им назывались вселенские стихии и силы, однако отец Савелий явно использовал термин в другом значении.
– Мы думали, это Павел, – ответил Носатов.
– Павла уже почти как два месяца убил стратилат.
– А что это за этнарх тогда? – спросил Игорь.
– Тёмная стихия, породившая вампиров. От союзов этнархов возникли их кланы с самой сильной кровью, первые стратилаты.
– Разве это не свет там, огонь, языческие явления всякие? – с сомнением спросил Носатов.
Савелий заглянул в заварочный чайник и добавил кипятка из закопчённого ковшика, стоявшего на печи.
– Верно, они нематериальны, – сказал он. – Могут принимать разные личины, но не любые.
– Только мёртвых? – предположил Игорь.
– Почему сразу мёртвых? – удивился Савелий.
– Я видел… знакомого. Валентин Сергеевич – погибшего друга. Павел вот тоже получается…
Отец Савелий разлил чай по кружкам и жестом пригласил собеседников к столу, совсем как некоторое время назад делал этнарх в обличии отца Павла.
– А Шарова? – спросил у Игоря Носатов. – Она же живая была, когда он в неё превратился.
– Значит, вам повезло, – сказал Савва и сразу ответил на неминуемый вопрос. – Сами подумайте, что за сила бы вам противостояла, если бы могла мёртвыми управлять. Нет, вам не этнарх смерти попался, а что-то другое.
– Как его победить? – спросил Носатов.
– Никак, – ответил Савелий. – Ни кресты его не возьмут, ни иконы, а убить его нельзя – тела-то у него нет. Да и как ты убьёшь стихию? Она повсюду.
– И чего она хочет? – вмешался Корзухин. – Почему просто не убила всех нас?
Савелий поморщился, вертя в руках надкушенный Павлом кусок хлеба, а затем отложил его в сторону.
– Не знаю, – наконец сказал он. – Мне мало что о них известно. У нас с Павлом был общий учитель, он ему записи оставил. Там за шторкой на печи ларчик есть, в нём. Я малую часть успел изучить.
Носатов достал из-за шторы небольшой сундучок. Он был пуст.
– Свитки! – понял Корзухин. – Когда мы пришли, он жёг их!
– Выходит, неспроста он толкал Валерку на противостояние с Глебом и склонял пить кровь, – заключил доктор.