– А ты? – спросил он.
Голос звучал одновременно и Валеркиным, и шёпотом Мёртвого, и звериным басом Живого. Он не казался пугающим – составные части балансировали и дополняли друг друга, создавая эффект речи мудреца, познавшего все тайны мира. Хотя так оно и было.
– Совсем ничего не болит, – призналась Рита. – Спасибо тебе.
– Больше никогда и не будет, – ответил он.
Они обнялись, и, оказавшись в безобидном двуцветном пламени, Рита на мгновение ощутила всемогущество Триединого. Оно было таким всеобъемлющим, что бездействие, которое выбрал для себя Валерка, виделось ей единственным верным решением в его положении. Столь огромная сила обрекала владельца на отказ от стремлений. Он и так был всем. И всё было им.
– Ну вот ты и нашёл способ перестать быть стратилатом, – сказал Корзухин, пожимая другу руку.
– Спасибо, что был со мной, – ответил тот.
Казалось, прошло мгновение между этим рукопожатием и началом диалога, который произошёл между ними в далёком 1980 году, после победы над Иероновым.
– Ты спас мою жизнь, – поблагодарил Валентин Сергеевич, притянув к себе Лагунова.
– А ты – мою Смерть, – ответил он.
– Благодарю тебя за Игоря, – улыбнулась Вероника. – Если бы не ты, его бы у меня не было.
– И не только его, – сказал Валерка.
– Это ты о чём? – не понял Корзухин.
– Так он ещё не в курсе? – изобразил удивление Лагунов, хотя прекрасно знал, что она готовила сюрприз.
– О чём? – не унимался Игорь.
– Узнаешь, – одёрнула его Ника и чмокнула в щёку.
Валерка подошёл к своей Тени. Они взяли друг друга за плечи и встряхнули. Молча кивнули. Всё что было нужно, Тень знала изначально, и теперь ей предстояло воплотить заключительный этап плана.
– Отныне всё будет хорошо, – сказал Триединый Лагунов. – Можете не беспокоиться до тех пор, пока не услышите, что в Куйбышевской области нашли пирамиды.
– Надеюсь, не услышим, – ответил Носатов.
Валерка в последний раз взглянул на друзей и развернулся. Он ловко вскочил на припорошённый снегом каменный уступ и шагнул к скрытым в низине пирамидам.
– Подождите минуту, а затем начинайте, – сказал он, не оборачиваясь.
Триединое крутануло в воздухе кистью с вытянутым указательным пальцем, и на коре дерева за его спиной свет выжег спиральный символ древнего языка. Руны, нанесённые тысячелетие назад на деревья вокруг пирамид, поочерёдно вспыхнули и вместе с новым знаком восстановили утраченный защитный барьер.
Для компании по другую его сторону Триединое исчезло внутри внезапно выросшего из воздуха непроходимого нагромождения каменных валунов и деревьев.
Тень Валерки перестегнула поплотнее лыжи и взялась за палки, готовясь начинать ритуальный обход усыпальниц. Остальные последовали его примеру.
Внутри барьера объятый Живым и Мёртвым пламенем Валерка прошёл в крипту Глеба и растянулся на ложе из трёх разноцветных древних плит. Гранит, порфир и спектролит. Каждая усыпляла своего владельца.
Взгляд Лагунова устремился к вершине пирамиды, которая дрогнула. Из точки схождения стен на ложе посыпалась пыль. Это означало, что усыпальница начала аккумулировать энергию, необходимую для перехода в криптобиоз. Тень Валерки снаружи стала читать древние заклинания. Глаза Триединого медленно закрылись.
Растворяясь в вибрациях пространства, порождённых языком, которому было столько же лет, сколько и Вселенной, Валерка испытывал удовлетворение. Он познал все возможные вероятности человеческих судеб. Ему было подвластно бессчётное количество миров, но все они развивались в балансе. Беспокоиться не стоило ни о чем. Рано или поздно все реальности должны были прийти в гармонию. Уже существовали те, в которых будто никогда и не существовало вампиров.
На улице звякнуло бьющееся стекло. Звук эхом прокатился по стенам соседних многоэтажек, влетел в открытое окно. Валерка услышал крик и бросился к подоконнику. Его брат только вышел из дома. Лагунов переживал, что с ним могло что-то произойти.
Внизу стоял Денис. Его портфель валялся на асфальте среди стеклянных осколков, а с кончиков пальцев правой руки вниз срывались капли крови.
– Денис! – ужаснулся Валерка.
Брат поднял смеющееся лицо и помахал окровавленной ладонью, демонстрируя порез на её тыльной стороне.
– Я в рубашке родился! – крикнул он. – Ещё бы немного, и меня бы рассекло надвое!
Над головой Лагунова этажом выше под порывами ветра постукивала об раму пустая оконная створка, мгновение назад потерявшая стекло.