Рита протащила его по снегу за руку. Ослабевший стратилат повернул голову к ней и раскрыл глаза, из которых хлынул сбивающий с ног, парализующий белый свет. Он стирал сознание, очищал его от личности, как яйцо очищают от скорлупы. Шарова исчезла. Остался лишь несокрушимый стержень её естества, омываемый потоком слепящей гармонии Смерти. Она была к ней готова. Её опыт, чувства и воспоминания превратились в песчинки. Этот песок был строительным материалом для чего-то нового, невозможного без её гибели.
А вместе с этим светом, растворяясь в нём и поглощая его, сквозь времена и пространства нёсся Валерка. Это было противоположным чувством тому, что приносили навеянные Живым видения. Там он становился пустотой, а она – им, и он был счастлив. Здесь же его сознание превратилось в покой, который проносил его через несчётное количество материй. Там он был космосом, Вселенной. Здесь он был её концом, смыслом и ключом к перерождению. Явился недостающий фрагмент пазла. Как жизнь была одна общая у всех, так и смерть была единой. Всё живое было сосудами для вечного потока жизни, а Смерть управляла этим потоком, настраивала и оберегала. Вместе они формировали самоорганизующуюся систему, познающую саму себя, создающую и разрушающую миры, пытающуюся найти идеальную форму для совместного сосуществования. Свет и Тень стремились к разному, но были обречены раствориться друг в друге. Сделать это самостоятельно они не могли. Был необходим связующий элемент. Им оказался он, Валерка Лагунов. Рождённый умереть и умерший, чтобы жить. Отдавший свои жизнь и смерть ради других. Несущий кровь первородного стратилата, рождённого в попытке слияния Живого и Мёртвого. Сущее. Рвущиеся из глаз Валерки белые лучи погасли. Он поднялся и закрыл лицо ладонями.
Живое отступило и, вздёрнув руки, подняло из пространства несчётное количество Теней. Они обрели формы умерших. Среди них были и Серп Иванович, и Глеб, и отец Павел, и Анастасийка с Хлоповым, и Денис Лагунов. Родственники и знакомые всех участвовавших в ритуале людей. Копии пиявцев. Настоящая армия, в гуще которой скрылись даже мельчайшие пятнышки снега. Сам этнарх воплотился в Валерку и обратил к оппоненту взор чернейших, поглощающих свет глаз.
Мёртвое возродило из света тех, кому ещё предстояло погибнуть, тушек и пиявцев, включая Корзухина, Валентина Сергеевича и Риту. Некоторых Смерть воспроизвела несколько раз, и перед Тенями теперь стояли сотканные из света отряды Носатовых с арбалетами и Корзухиных с серебряными ножами и распятиями. Мёртвое превратилось в Лагунова с испускающими белый свет глазами.
А между Живым и Мёртвым стоял настоящий Валерка. Он убрал от лица ладони, сморгнул и вновь распахнул глаза. В них не было ни Света, ни Тьмы. В глазницах вращались галактики, переливались космические туманности и мерцали звёзды. Это была сама вечность.
Армии Света и Тьмы пришли в движение и начали рвать друг друга. Поверженные с одной стороны разлетались яркими вспышками, а павшие с другой распадались на клочки чёрного тумана. И собирались вновь. Схватка была бессмысленной. Ни победить, ни проиграть в ней не могла ни одна стихия. И в самой гуще этой бесполезной мясорубки Светлый и Тёмный Валерки шагали навстречу друг к другу, стремясь опередить противника и первым добраться до Сущего Лагунова.
– Валер, ты по лезвию ходишь – между Тьмой и Светом! – крикнула Рита, вспомнив слова отца Глеба.
Он услышал её сквозь рёв схватки благодаря их связи. Валерка оценил расстояние до этнархов и начал скользить между ними навстречу отстающему, сохраняя одинаковую дистанцию между обоими. Ему не нужно было бежать – следовало подгадать, чтобы стихии слились с ним одновременно.
Бездействовавшие до этого, воплощенные камнями силы Анастасийка и Лёва устремились к этнархам. Благодаря оберегам они не подчинялись их воле. Тени подоспели в самый последний момент. Сергушина немного притормозила Мёртвое, повиснув на нём с объятьями, а Хлопов подтолкнул вперёд отставшее Живое. Остановившийся между ними Валерка расставил руки в стороны, и его пальцев одновременно коснулись Свет и Тьма.
С оглушительным свистом мир исчез во мраке. А затем со звоном взорвался светом, который сжёг Тени Анастасийки с Лёвой, смёл армии Живых и Мёртвых и вернул миру привычный порядок. В самом центре этого взрыва распрямилось Триединое, в котором смешались Живое, Мёртвое и Сущее. Оно было соткано из пламени с языками белого и чёрного цветов. Огонь испускал несущий благость свет, но не обжигал. И в этом потоке узнавались черты Валерки Лагунова.