— Поосторожнее, не зевайте по сторонам, маскируйтесь получше, — не без тревоги напутствовали медиков бойцы и командиры.
Двинулись вперед. Вдруг Шебалина остановилась. Она отчетливо услышала стоны, которые шли из сарая за оврагом. Стоны повторились. Сомнения отпали. В сарае и в каменном строении, что по соседству с ним, находились раненые.
В овраг для разведки отправился санитар. Прошли томительные полчаса. Вдруг раздался одиночный выстрел. Санитар все не возвращался. По-видимому, погиб. Что же делать? Направиться еще кому-нибудь? Не сговариваясь, они все медленно пошли вперед, прячась за кустами. Когда до оврага остались считанные метры, откуда-то появился пожилой человек в коричневом костюме и, отчаянно взмахнув руками, закричал:
— Уходите отсюда немедленно! За оврагом фашисты!
Только он это прокричал, как сильная пулеметная очередь хлестнула по деревцам и сараю, отрезая к нему подходы.
Медики бросились на землю. Над их головами прошуршали мины, которые взрывались невдалеке, осыпая лежавших комьями земли.
— Бандиты, они добьют раненых! — шептала в отчаянии Шебалина.
Никитенко яростно сжимала маленький браунинг, подаренный ей комиссаром.
Прошло немного времени. Обстрел затих. Они подняли головы, осмотрелись. Человек в коричневом костюме исчез. Все так же стоял пробитый пулями сарай, только теперь стонов было не слышно.
Им впервые стало страшно в обступившей их глухой тишине.
Они медленно отползли назад. В боевом охранении, в траншеях, волнуясь и перебивая друг друга, врачи и сестры рассказывали все, чему были свидетелями и о чем не могли забыть много лет спустя.
— Они расстреляли беспомощных раненых, и мы не смогли им помешать, — твердила Люба Шебалина, и ее милое, заплаканное, в ссадинах и кровоподтеках лицо было печально.
— Так это же фашисты, — зло сказала Таня Никитенко.
Ополченцы много курили, молча слушали, лица их были суровы и мрачны.
Солнце ушло за залив. Пришла ночь. Она укрыла передний край и нейтральную полосу, сарай с погибшими ранеными, почернила бессонные лица бойцов, зажгла робкие тусклые звезды.
Забрав с участка полка группу раненых, отряд вернулся в медсанбат.
Их ждали комбат и все товарищи. Их ждали обед и ужин. Перед строем им была объявлена благодарность. На какое-то неопределенное время они были свободны. Могли отсыпаться, дать покой натруженным ногам. Но они долго не могли ни есть, ни пить, ни спать. Впервые в своей жизни они столкнулись со звериной жестокостью фашистов, они все были единодушны в том, что никто из них не поднял бы руку на беспомощного раненого врага.
В середине сентября медсанбат ушел из Шереметевского парка в здание Финансово-экономического института, выслав передовой хирургический медицинский отряд в трамвайный парк имени Коняшина. Операционную отряда разместили в одноэтажном каменном здании, где была горячая вода. Раненых не накапливали, после операций их увозили трамвайными поездами в сортировочный госпиталь, располагавшийся в корпусах больницы имени Мечникова.
Частыми гостями медиков в трамвайном парке имени Коняшина были начсанарм-42 военврач первого ранга Я. А. Барейша и армейский хирург военврач первого ранга И. С. Белозер. Они видели, как ослабленные голодом раненые засыпали на операционных столах от двух-трех десятков капель эфира.
Во время дежурства врача Л. В. Шебалиной в приемную комнату, шатаясь, вошел немолодой боец. На мертвенно-бледном его лице блестели глаза, стекал грязными ручейками пот. На спине он держал потерявшего сознание солдата, в руках — его винтовку. Войдя в комнату, он бережно положил того, кого нес, на скамью.
— Возьмите его, ради бога. У меня нет больше сил. Вот его винтовка. Я и так достаточно наказан. Самому стыдно.
Как потом выяснилось, тот, кто нес на себе солдата, совершил тяжелый проступок: взял себе двойную порцию хлеба. Обезоруженный, сопровождаемый конвоиром, он направлялся к начальству, волнуясь и проклиная себя. Но конвоиру по дороге стало плохо. Тогда он взвалил его на плечи и доставил сюда.
Проснулись они оба в палате с отечной формой дистрофии и были переправлены во фронтовой госпиталь.
Глубокой осенью сорок первого группа медиков полковой санчасти 13-й дивизии была выдвинута вперед, она принимала раненых под Пулковом, в Песках, в невесть как уцелевшем дощатом сарае.
И вот случилось обыденное: кончился перевязочный материал. Доставка его засветло была опасна…
Младший врач полка Татьяна Панич, очень бледная молодая усталая женщина с темными, прямыми, коротко остриженными волосами, все чаще подходила к подслеповатому оконцу, вглядывалась, прислушивалась. За стенами сарая бушевала война — она доносилась то пулеметными очередями, то близкими артиллерийскими разрывами. В тот дождливый день врач с нетерпением ожидала вечера. Но, оказывается, к ним можно пройти и днем, если этого очень хотят отважные люди.