Утром комбат Дятченко вызвал старшего сержанта С. Короткевич и сандружинницу П. Муравьеву и поручил им доставить ящик с перевязочными материалами в далекую санчасть. Шофер медсанбата Костя Банков заправил машину горючим, погрузил в нее громоздкий ящик, помог женщинам забраться в кузов.
— Поехали, голубка, — сказал Костя, обращаясь к своей любимой машине, крытой брезентом, и дал газ.
Они пронеслись по Московскому проспекту, выехали на шоссе. Возле Витебской железной дороги, у виадука, стали рваться снаряды. Байков развернул машину, притормозил и вытащил на мокрую землю зеленый ящик с перевязочным материалом — дальше ему ехать днем было нельзя.
— Как вы только его дотянете? — Костя покачал головой. — Ну, ни пуха ни пера! Поехали, голубка.
И «голубка» унеслась в медсанбат.
Они остались одни в открытом поле — молодая работница П. Муравьева в лихо заломленной пилотке и старший научный сотрудник Академии художеств С. Короткевич — обе сандружинницы, ополченки. Что есть силы они тянули на ремнях ящик в полковую санчасть.
Угрюмо нависали вдали Пулковские высоты. Сквозь сетку дождя, как в тумане, виднелись развалины Пулковской обсерватории. На шоссе рвались снаряды.
Не прошли они и двух километров, как чертовски устали. Отяжелела взмокшая плащ-палатка. Вдруг их внимание привлек шум мотора. По дороге мчалась полуторка.
— Стой, остановись! — крикнула Короткевич, забыв присущую ей выдержку и сдержанность. И Муравьева замахала руками, неуклюже переставляя ноги в больших сапогах.
Машина остановилась. Из кабины спрыгнул на землю водитель, старший сержант.
— Куда вы этот ящик тащите?
— В полк. Перевязочный материал. Подвези, браток!
Водитель сочувственно посмотрел на сандружинниц и, кряхтя, поднял облепленный землей ящик.
— Ну и тяжелый! Подвезу я вас, братцы-девицы, только до поворота. Дальше ни проехать, ни пройти, и вам не советую до темноты храбрость свою показывать. Подстрелят, как уток.
Шофер подвез Короткевич и Муравьеву еще немного вперед и высадил.
Снова они стали пробираться вперед. Заслышав вой летевшей мины, падали наземь.
Было еще светло, когда они добрались до санчасти.
— Милые, хорошие мои, — говорила врач Татьяна Панич, обнимая женщин. — Огромное вам спасибо! Как это вы решились идти к нам в такое время? Вот чай, каша. Все холодное, но огонь сейчас разводить нельзя. Ешьте отдыхайте.
Ночью к сараю подошла «голубка». Осторожно, стараясь себя не обнаружить, Тося Яковлева, Шура Баракшина выносили и выводили раненых.
Короткевич и Муравьева вернулись в медсанбат на рассвете. На их руках кровянились мозоли, болела поясница. Но они были счастливы, что выполнили боевое задание по доставке перевязочного материала на передовые позиции.
Прошло несколько дней. Как-то поздно вечером в санчасть попал снаряд, и сарай запылал, как гигантская свеча. Унылый дождик погасить огонь но смог. Наутро на пепелище нашли небольшие женские часики врача Татьяны Панич. Они пережили гибель своей хозяйки и по-прежнему ритмично тикали…
Декан биологического факультета Ленинградского университета профессор Дмитрий Николаевич Насонов пришел в пункт формирования 5-й дивизии народного ополчения в первые дни августа сорок первого года.
Его не интересовали чины и звания. В трудные для Родины дни он сменил свой серый костюм на строгую военную форму и стал командиром санитарного взвода медсанбата, самого хлопотливого и беспокойного подразделения медицинской службы дивизии. Насонов был выше среднего роста, хорошо сложен. Высокий лоб переходил в лысину. Светлые глаза становились огневыми, когда он сталкивался с ложью или недобросовестностью в научных изысканиях.
Крупнейший ученый, создатель оригинальной школы цитофизиологов, Насонов появился в медсанбате одним из первых. Пока высокое санитарное начальство решало, какие звания можно присвоить биологам, зачисленным на медицинские должности, комбат Сомов на свой страх и риск ввинтил в петлицы рядового Насонова, служившего в первую мировую войну санитаром, одну «шпалу», возведя его таким образом в чин военврача третьего ранга. Верный товарищ Насонова по довоенной работе доктор биологических наук Владимир Яковлевич Александров стал фельдшером санитарного взвода и получил в петлицы по три «кубика». Биолог, кандидат биологических наук И. Ф. Мазилкин был зачислен начальником лаборатории.
Уже позже, в 1943 году, когда Насонов и Александров были отозваны из армии для продолжения научной деятельности по специальности, в медсанбат пришла газета. Из нее сослуживцы узнали, что их бывшие однополчане — авторы монографии «Реакции живого вещества на внешние воздействия» — стали лауреатами Государственной премии. Вспомнили тогда, что в вещевом мешке Насонова находилось место для незавершенной работы о глубинных процессах в клетке.