Надеюсь, читатель простит меня, если я несколько нарушу хронологический ход повествования и расскажу о том, что было потом с маленьким стокоечным госпиталем. В январе сорок четвертого он двинулся вперед вслед за войсками, разгромившими осаждавшие Ленинград вражеские дивизии. В труднейших условиях бездорожья на лесных опушках и проталинах люди 823-го госпиталя принимали и лечили инфекционных больных, готовили микстуры, вливали в вены солевые растворы и по укоренившейся привычке то и дело мыли руки хлоркой, лизолом, карболовой кислотой. Путь их к победе пролег через Нарву, Тарту и Восточную Пруссию.
Весной 1945 года 2-я ударная армия, в составе которой находился тогда госпиталь, под городом Гданьском освободила лагерь смерти. За стеной из проволоки, по которой был пропущен ток, погибали 1400 женщин и детей, свезенных туда из многих стран Европы.
Передо мной газета «Отважный воин» 2-й ударной армии за 5 апреля 1945 года. В ней ленинградский журналист Д. Славентатор рассказал, как воины Красной Армии и люди инфекционного госпиталя спасли умиравших женщин и детей, как выносили на своих руках невесомые скелеты, обтянутые кожей. Густо завшивленное тряпье сожгли. Узниц, похожих на призраки, отмыли, переодели в госпитальную одежду, обогрели, накормили. В чистых уютных домах местных бюргеров развернули первый советский госпиталь, где и разместили освобожденных узниц. Эпидобстановка в этом районе была неблагоприятной: в госпиталь стали поступать сыпнотифозные. В горячечном бреду, не остывшие от боя больные сыпным тифом солдаты вскакивали с коек и с криком: «В атаку!» — выпрыгивали из окон, убегали в одном белье, доставляя много волнений и тревог ухаживающему персоналу.
Тогда, в сорок пятом, еще не применялись антибиотики, десяток лет спустя совершенно изменившие течение паразитарных тифов.
Многих женщин и детей спасли в тот год врачи, сестры, санитарки госпиталя. Сами пережившие тяжкие страдания войны и девятьсот дней блокады Ленинграда потерявшие многих близких, родных, люди 823-го госпиталя и на чужой сторонушке взяли на свои плечи человеческое горе.
Прошел первый мирный год. Настал черед и госпиталю сняться с места и возвращаться домой. Наших медиков тепло провожали жители Ципплау, провожали спасенные ими бывшие узницы — плача и смеясь, они обнимали своих спасителей, засыпали вагоны цветами.
Под стук колес, бегущих в родные края, люди инфекционного госпиталя вспоминали лютые декабрьские морозы на Куракиной Даче, отчаянный холод первых зимних блокадных дней, молчаливых заторможенных больных с темно-багровыми пятнами на кистях рук и лице, лагерь в Ципплау — его им никогда не забыть.
Они были людьми с чистой совестью.
Но вернемся в год сорок второй, в село Рыбацкое. После праздника 23 февраля мне пришлось побывать в нескольких медсанбатах. По укоренившейся привычке, приехав в Колпино, зашла на Ижорский завод. Там проходила конференция лучших медичек 56-й дивизии. Встретила многих знакомых из тех, кто начинал свой боевой путь в этом славном коллективе, кто пережил бомбежку в Тайцах, кого укрывал от осколков старый Шереметевский парк. Теперь они, по прошествии шести-семи месяцев, повзрослели, научились владеть собой, быть верными товарищескому долгу, делу, которому служили от всего сердца.
Когда 107-й медсанбат стоял еще в Ленинграде, на Петровской набережной, к ним доставили политрука 5-й роты 2-го батальона 184-го полка Солдатенкова. Уже выздоравливая, политрук рассказал девушкам, что в подразделении почти не осталось санитаров, и звал их пойти в полк. Под впечатлением разговора с Солдатенковым Зоя Браже, Паня Гайдова, Зина Ефремова, Мария Мишина, Шура Стрельцова, Надя Степанова, Таня Ольгина, Надя Кондратьева обратились к комбату Александрову с просьбой перевести их в полк. По-разному сложились судьбы этих девушек.
Зоя Браже стала санинструктором 5-й роты 2-го батальона 184-го полка. Вместе с ротой на лыжах она пришла из Урицка в Петрославянку, затем в Колпино. Вместе с ротой в конце декабря участвовала в бою, шла в атаку вслед за своими бойцами, не испугалась свиста пуль, разрыва снарядов. Она вся была во власти одной думы — о помощи раненым, и это придавало ей силы и мужество. Смело она ползла туда, где лежали раненые. Негнущимися руками, волнуясь, наложила свой первый жгут пострадавшему на колпинской земле и потащила его в траншею. Потом было много раненых и много жгутов, она не помнит, как сгустились сумерки и затих бой.
Так закончился самый длинный день в ее жизни. Из-за облаков показалась луна. Она осветила поле боя, выхватила из темноты поврежденный танк, неподвижных людей в траншеях… Луна в ту памятную колпинскую ночь очень помогла ей среди бездыханных отыскивать живых. Зоя с горечью вспоминала потом, как ночью в противотанковый ров доставили термосы с супом и замерзшие мясные консервы. Еды впервые оказалось больше, чем едоков…