Батальон смело и внезапно «зацепился» за левобережье. А за ним к левому берегу непрерывно подходили лодки, высаживая все новых бойцов.
И снова в первых десантных группах находились и военные медики. Перед ними ставилась задача: организовать неотложную медицинскую помощь.
С передовым отрядом санчасти 329-го полка переправился и старший врач П. А. Гультяев. Санинструктор Василий Поярков, двадцатилетний веснушчатый добродушный парень, с которым Гультяев много поработал в колпинских противотанковых рвах, давно уже приготовил сумку с перевязочным материалом. Отдельно сложил сухари и консервы, курево. Лодка шла довольно быстро. Сильно и уверенно гребли военфельдшер Юрий Мельников, санитар Иван Чернышев. Гультяев сидел на корме, смотрел на взбудораженную минами и снарядами реку. В потревоженной памяти невольно встал солнечный августовский день, река Тосна и берег Ивановского. «Прорвались тогда наши, захватили берег. И сейчас прорвемся».
Наконец-то дно лодки ударилось о землю. Они достигли левобережья. Неподалеку, в траншее, их поджидал военфельдшер Геннадий Бусыликов. Он уже успел разыскать просторную землянку возле самого берега, траншея от нее подходила к самой воде.
Медики быстро привели помещение в порядок, выбросили пустые немецкие бутылки из-под рома, соорудили из ящиков стол и сиденье, зажгли фонарь, приготовили перевязочный материал и не успели еще по-настоящему обжиться, как стали подходить раненые.
С первыми ротами на побережье вступили старший военфельдшер Александр Шарапов, санинструкторы Екатерина Карпова, Надежда Ракитская и Мария Романова. Карповой вместе с Шараповым приходилось не раз перевозить раненых через Неву. Катя получила тяжелую контузию и во время переправы едва не утонула. Восемнадцатилетние Ракитская и Романова вместе пришли на фронт после окончания курсов Красного Креста. Внешне очень разные, они крепко дружили, гордясь оказанным им доверием, и все силы отдавали спасению раненых.
Опять начались тревожные дни Невского плацдарма. Над флангом дивизии нависали железобетонные корпуса 8-й ГЭС. В руках захватчиков они превратились в мощные укрепления. С огневых точек ГЭС гитлеровцы вели губительный огонь вдоль реки и по ее берегам.
Условия на плацдарме были исключительно тяжелые, и медики едва успевали оказать всем неотложную помощь. Тяжело раненного тут комиссара дивизии бригадного комиссара Г. В. Журбу требовалось срочно оперировать, и моряки его засветло перевезли через Неву.
Как ни свирепствовал враг, яростно поливая «пятачок» свинцом, но вернуть потерянные позиции гитлеровцы не смогли.
Система эвакуации раненых с плацдарма оставалась такой же, как и в сорок первом. Медики полков доставляли на левобережье из Невской Дубровки медикаменты, продовольствие, шины, носилки, а затемно увозили на правый берег раненых.
С плацдарма всегда с тревогой смотрели вслед уходящим лодкам. Так было и в тот предвечерний час, когда военврач Гультяев и санинструктор Поярков перевозили раненых в Невскую Дубровку. В метрах двухстах от левого берега разорвалась мина. У перевозчиков вырвало из рук весла, утлое суденышко понесло по течению. Гультяев и Поярков очутились в воде. Но им все же удалось доплыть до лодки и подтянуть ее обратно к берегу. Они перенесли дрожавших на холодном ветру раненых на плот и на этот раз благополучно доставили их через Неву.
Когда выбыли из строя старший врач 68-го полка В. Гнусов и прибывший на его место В. Мехтейс, гарнизонным врачом Невского плацдарма назначили П. А. Гультяева. На его плечи легла ответственность за судьбу всех раненых, за их быстрейшую и организованную эвакуацию. Верными его помощниками были опытные и мужественные военфельдшеры Александр Шарапов, Николай Виноградов, Лука Олейник и другие. Все восхищались необыкновенной смелостью Виноградова, нередко сопровождавшего раненых через Неву: он попадал в ледяную воду, тонул, но точно в срок доставлял начсандиву Евсееву самые свежие сведения с плацдарма. Начсандив называл Виноградова своим «связным».
Мы встретились с Виноградовым после войны в Выборге, где он работал в санэпидстанции. Его светлые глаза с прищуром смотрели внимательно и сосредоточенно, и когда он улыбался, мелкие морщинки сбегали к вискам. Видно было: этот человек, что видел — запомнил, что пережил — не забыл.
Мы долго стояли на берегу залива, откуда вдаль уходили катера. Крепчал ветер, гнал крупную волну. Тревожно кричали чайки. Виноградов смотрел на неспокойный залив, на черную мохнатую тучу, наплывавшую на город. Вероятно, он ощущал себя снова в утлой, поврежденной осколками посудине с поломанным веслом в онемевших руках.
Он зябко повел плечами, сказал глухо:
— Разыщите Луку Олейника и Федора Крючкова. Это — ветераны дивизии. Всю войну Лука вел дневник, записывал в него все, что казалось ему необыкновенным…
Я разыскала Луку Олейника и Федора Крючкова. Одного на станции «Скорой помощи», другого — на аптечном складе. Я попросила Олейника познакомить меня со своими записями. Глянул на меня Лука Андреевич недоверчиво, пронзил светлыми цепкими глазами.