— Дай же человеку почитать, — сказала Олейнику его жена, симпатичная приветливая женщина. Ладонь ее правой руки стягивал глубокий рубец.
Лука водрузил на нос очки, разгладил страницы, словно приласкал их, хранящих столь памятные и дорогие его сердцу записи, и протянул мае тетрадь…
Из этих записей я поняла, какой трудный боевой путь прошел командир взвода санитаров-носильщиков Олейник с первых же дней войны, как много и тяжко приходилось трудиться фельдшеру на передовой со своими санитарами.
Как-то в Невской Дубровке воздушной волной от взорвавшейся на берегу бомбы военфельдшера подняло с земли и отбросило на несколько метров. Он потом не мог вспомнить, как после этого приполз в землянку санчасти и свалился на лежак. В глазах искрилось. Он тер лоб, сбрасывал и снова прикладывал мокрую прохладную тряпицу. О чем-то спрашивал врачей Бережного и Резникова, но голоса своего не слышал. В голове на все лады звонили колокола… Ему что-то вливали в рот, делали уколы. После долгого сна, похожего на забытье, он очнулся. Тогда повел его Бережной длинной траншеей подальше от передовой, в медсанбат. А через несколько дней он вернулся на плацдарм, боевая жизнь которого заставляла его забыть о собственных недугах.
Разные люди собрались в санчасти 252-го полка, где трудился Лука Олейник, но все они стремились как можно лучше выполнить свой медицинский долг. Л. Ф. Бережной был но только хорошим организатором, но и искусным врачом. Он умело лечил и любовно выхаживал людей. Человек смелый, он не раз ходил на боевые задания с разведротой. А в редкие минуты затишья брал гитару в руки и, аккомпанируя себе, напевал лирические песни тех лет… Коллега Бережного Леонид Резников тоже проявил себя заботливым врачом. Под стать им был и младший врач полка П. П. Барабанов, родом из Поповки. Он мечтал о том дне, когда вместе с войсками ворвется в Красный Бор и родную Поповку, где оставались его близкие, о судьбе которых он ничего не знал.
— Петр Петрович был приветливого, веселого нрава. Наверное, и ему было страшно, когда прилетали вражеские самолеты, — рассказывала мне бывшая сандружинница Шура Свиридова, — но вида не показывал. Бывало, крикнет: «Ложись! Стервятники! Я вас прикрою!» Пока шутит, глядишь, самолеты и улетели — все довольны. Хорошо, тепло он разговаривал с ранеными, отвлекая их от горьких раздумий. Как-то принесли молодого солдата. Ну, просто мальчишка! Рана у него большая. Стонет, плачет, маму вспоминает. «Чего ты плачешь? Ты ведь женатый мужчина. Разве мужчины плачут?» — говорил Барабанов, обрабатывая ему ногу. «Неженатый я!» — кричит мальчишка сквозь слезы. «А, значит, я ошибся — думал, ты мужчина». Поговорили, смотрим, парень плакать перестал, только зубы стиснул, со лба пот холодный каплет.
Еще был у нас в санчасти интересный человек, — продолжала Шура, — военфельдшер Цоль Циммерман. Тощий, в чем только душа держалась. Всегда невозмутимый и спокойный. Пусть небеса разверзаются, а он знай себе сыворотки вводит, шины накладывает, противошоковой жидкостью поит, что-то под нос мурлычет. Вот это выдержка!
Шура Свиридова гордилась тем, что и траншеи, и окопы на обоих берегах Невской Дубровки были отрыты ее односельчанами. Здесь, в окопах, осенью сорок первого она была контужена и ранена в кисть руки, зажившую грубыми рубцами.
…Случилось Луке Олейнику вместе с санитарами проходить поселок Колтуши и деревню Мяглово холодным вечером. Ребята устали. Поразмыслил заботливый Лука и напросился до утра на постой в один из домов, будто знал, что стучался в дверь своей судьбы. Олейника и его товарищей впустила пожилая женщина. Вскоре они как убитые спали на полу. Чуть посветлело — ушли. Но после побывки наведывался сюда Лука, приметив в доме стройную девушку с ласковыми серыми глазами. В августе сорок второго ее, эту девушку, Шуру Свиридову, мобилизовали, и через несколько дней в землянке санчасти полка на берегу Невской Дубровки боевые товарищи поздравили Луку и Шуру и пожелали им счастья. Этот брак и поныне крепок и нерушим, как нерушимы солдатская дружба и верность.
Днем Нева пустынна. Ни одна лодка не скользит по ее глади. А когда темнеет и густой туман поднимается над водой, с левого берега на правый направляются лодки и плоты с ранеными. Люди на берегу Невской Дубровки ожидают раненых с плацдарма, чутко прислушиваются к звукам, доносящимся с реки. Заслыша всплеск весел, слабый скрип уключин, стоны, медики полков идут в воду, навстречу своим товарищам. Они подхватывают лодки, подтаскивают их к берегу, уносят раненых в землянки батальонов и полков, к бумкомбинату, увозят в медсанбат. Берег Невской Дубровки жестоко обстреливается. Это та же передовая, только отделенная рекой, холодной и серой, как осеннее небо над ней.
Медицинские сестры из 329-го полка Шура Волнухина, Шура Галушина, Катя Карпова, Клавдия Первова пришли в Невскую Дубровку вместе с отрядом моряков.