В двадцатых числах февраля в полуразрушенной Степановке появились врачи и сестры 131-го гвардейского полка 45-й гвардейской дивизии и заняли под санчасть два небольших деревянных дома. В одном организовали перевязочную, в ней оказывали самую неотложную помощь, в другом раненые отдыхали, питались, ждали санитарный транспорт. Как и Красный Бор, Степановка интенсивно обстреливалась. Плотность вражеского огня была чрезвычайно высока. Под обломками домов погибали раненые, столь дорогой ценой доставленные сюда санитарами.
Смылась мечта младшего врача полка капитана Петра Петровича Барабанова. Он пришел в родную Степановку. Только встреча с земляками не принесла ему радости. Когда из лесов стали выходить изможденные земляки, он узнал, что его родные погибли…
Санитарный отдел пристально следил за тем, чтобы в медсанчастях не накапливались раненые: держать их в Поповке, Степановке или Красном Бору было неразумно — они могли стать жертвой вражеских обстрелов.
Семь суток работала в Степановке медсанчасть 131-го гвардейского полка. В памяти сохранился один особенно трудный день. Только успели отправить на санитарных машинах 50 человек, как в дом попал снаряд. Осколками были убиты несколько оставшихся раненых и санитар Зайцев, тяжело ранило санитара Майорова. Он подозвал санитарку Шуру Свиридову и попросил ее написать жене в Сибирь, что погиб за Ленинград…
На смену медсанчасти 131-го гвардейского полка в Степановку пришли медики 942-го полка и поставили палатки в мелколесье. Палатки протапливались только ночами, и раненых, и персонал мучил холод, а еще пуще — непрекращающиеся обстрелы. С восходом солнца старший врач полка Л. Кувардин обходил палатки и строго следил, чтобы во всех печках-времянках и полевой кухне был загашен огонь. Но острее, чем голод и усталость, медиков терзала тревога за раненых, и отважные санитарные шоферы подводили свои пробитые осколками машины чуть ли не к самой передовой, чтобы скорей вывезти людей из обстреливаемой зоны.
Уже позднее я не раз задумывалась — за что же люди назвали этот поселок «красным»? Не за красоту ли рощ и дубрав? А может, прозорливо догадывались о той обильной крови, что прольется на этой земле?
…Мы ехали по настильной дороге из Колпина в Красный Бор. По ней то гуще, то реже велся вражеский огонь. Но по иному пути туда нельзя было попасть, и, невзирая на обстрел, шли туда машины и днем и ночью. Рядом с водителем Черновым подремывал предельно спокойный, уравновешенный полковник Павлинов.
Перепаханная воронками равнина с низкорослым кустарником выглядела неприютной и безрадостной. Это впечатление усиливали лежавшие по сторонам от настила разбитые машины.
Километрах в пяти от Красного Бора движение машин замедлилось. Оказалось, что снарядом разбило настил, и транспорт пошел в объезд.
Но вот мы уже и в Красном Бору. Водитель развернул «эмку», загнал ее за развалины. Однако не успели мы пройти и десятка шагов, как вражеские снаряды стали разрываться на нашем участке. Укрылись в канавке. В нескольких метрах от нее взлетали вверх комья мерзлой земли. Когда обстрел прекратился, мы вылезли из канавы, отряхнули с шинелей землю, перемешанную с осколками, и, посчитав, что получили красноборское крещение, разошлись по полковым медсанчастям.
Красный Бор и его окрестности были буквально нафаршированы медицинскими учреждениями. Что ни подвал или просторная землянка, то медсанчасть. На тропах и тропинках множество санитаров, ведущих или несущих раненых.
Первым в Красном Бору я встретила начсандива-72 Алексеева. Он неодобрительно покачал головой, завидя меня.
— Торопитесь на тот свет!
Когда обстрел возобновился, Алексеев потянул меня в землянку, где я увидала знакомого по институту врача капитана Валерия Губкина и поняла, что попала в санчасть 14-го стрелкового полка. Здесь было тепло, чисто. И раненых — только горстка. Тщательно забинтованные, накормленные, они ожидали санитарных машин.
Вскоре мы вышли из землянки. За поваленным деревом молодая женщина с погонами капитана медицинской службы и острыми чертами худощавого лица вполне по-мужски распекала ездового, медленно и неловко запрягавшего тощую лошаденку. Взяв у него вожжи, она привычно и ловко запрягла лошадь, усадила в повозку несколько раненых и повезла их за Колпино, в медсанбат.
— Зоя Ивановна Маштакова — командир медицинской роты, — представил мне эту женщину Губкин. — Храбрейший человек, великая умница. Я ведь большую часть времени провожу в батальонах, а она фактически руководит всей лечебной работой санчасти.
Когда я прощалась с Губкиным, он мечтательно сказал:
— Как только разобьем фашистов, обязательно вернусь в институт, поступлю в аспирантуру. А ты?
Улыбка сделала его моложе, и он опять стал похож на студента-старшекурсника, которого я так хорошо знала.
Но Валерию не пришлось сдавать аспирантских экзаменов, он не вернулся в институт — кровь его впитала красногорская земля. На пути из стрелкового батальона в полковую санчасть его смертельно ранило, и он умер, так и не выходя из тяжелого шока.