«Наш полк к концу первой декады февраля был значительно пополнен. За сутки до начала операции дивизионный врач полковник Н. А. Федин уточнил с медицинским персоналом пути эвакуации раненых и снабдил нас всем необходимым для работы. Поначалу мы развернули небольшую палатку для санчасти на берегу речушки, на полдороге между Колпином и Красным Бором, на голой местности, иссеченной траншеями и воронками. Полк скрытно занял исходные позиции. На рассвете 10 февраля артиллерия и авиация нанесли массированные удары по переднему краю противника. Когда пехота пошла в атаку, возле нашей палатки начали сосредоточиваться танки. Их высмотрел фашистский разведчик и сбросил бомбу. Палатку сорвало с кольев, людей и имущество разметало, нескольких человек контузило и ранило. На следующий день мы вошли в Красный Бор, заняв под санчасть подвал на юго-западной его окраине. Здесь мы оставались до конца операции.
Очень быстро войска захватили железнодорожную насыпь и вышли к поселку Мышкино. Бои усилились. Противник подтянул резервы, ожесточенно обстреливал всю местность. Нас отделяло от переднего края 7–8 километров. Пришлось медсанчасти выдвинуть вперед медицинский отряд. По предложению старшего врача Анатолия Николаевича Зотова палатки были поставлены в лощине между поселком Мышкино и железнодорожной насыпью у самых артиллерийских позиций, среди неброского, какого-то серенького кустарника. Но над нами господствовала высота, которую удерживал противник, и вся лощина интенсивно простреливалась. От передовых батальонных пунктов нас отделяло только 300 метров. Это было рискованно, но жизнь требовала, чтобы медицинская помощь была максимально приближена к переднему краю.
В ночь на третьи сутки боевых действий в Красном Бору мы полностью отработали пути эвакуации раненых и наладили дело. Однажды ранним утром к нам пришли дивизионный врач подполковник Федин и командир медсанбата подполковник Макаров. Они видели работу санитаров, доставивших раненых из батальонных медицинских пунктов. На их глазах протекала наша напряженная боевая жизнь. «Чем вам помочь, чем облегчить работу?» — спросил начсандив. Мы попросили где-нибудь рядышком поставить дежурную санитарную машину из медсанбата и прислать собачьи упряжки.
На следующий день у наших палаток остановились упряжки с проводниками. Дворняги смотрели на нас доверчиво и тихо поскуливали. Мы накормили собак, и они повезли на передовую боеприпасы, а оттуда доставили раненых. Собачьи упряжки нам очень помогли. Они старательно обходили участок обстрела, умело маскировались за складками местности. Там, где не мог проползти санитар или проводник, проходили собаки с волокушей. Иногда мы использовали собак для розыска раненых на нейтральной полосе.
17 февраля на участке обороны 3-го стрелкового батальона противнику удалось внезапной контратакой потеснить наши боевые порядки. Санитарные инструкторы Дряхлов и Ситченко вместе с ранеными оказались фактически на передовой. Я был в это время недалеко от батальонного медпункта. Слышу, кричит военфельдшер старший лейтенант Женя Корнеев: «Ребята, фашисты!» Санитары Александр Дроздов, Владимир Должиков, Ахмет Самратов огнем из автоматов и гранатами заставили фашистов отойти. Тяжело ранило военфельдшера Корнеева. Грудь его была в крови. Рука беспомощно висела вдоль тела.
Неохотно уходил в медсанбат военфельдшер Корнеев. Вместе с батальоном он воевал на Ханко, под Усть-Тосном, на левом берегу Невы. И комбат гвардии капитан Харитон Ефименко, и Корнеев, и Дроздов, и Должиков, и Ахмет Самратов, и я, в те далекие дни врач срочной службы, были большими друзьями.
Через несколько часов третий батальон, с приданной ротой резерва, восстановил положение на своем участке. Все раненые были доставлены в батальонную, а оттуда в полковую санчасть, и лишь двое оставались лежать на нейтральной полосе. Собачьи упряжки, как на грех, куда-то ушли. Тогда наш любимец, весельчак и великий умелец Александр Дроздов (до войны московский литограф) натянул на голову каску, развязал поясные ремни и пополз вперед, привычно перебрасывая тренированное тело. Полз, полз. Сколько еще осталось? Метров сто пятьдесят. Наконец дополз до пригорка, скатился за него и видит: совсем близко лежит раненый. Дроздова по приказу Ефименко прикрыли огнем, и он благополучно вытащил на плащ-палатке раненого. Потом пополз за вторым.
— Вот и все! — громко сказал Дроздов. Он вытер маскхалатом разгоряченное мокрое лицо, сбросил каску, провел одеревенелым языком по сухим губам и глотнул из фляги. Он даже не успел утолить жажду, когда упавшая рядом мина сразила и его, и тех, кого он с таким риском спасал. Похоронили мы Александра Дроздова на братском кладбище в Красном Бору».