На столе всего два стакана, оба грязные. Стекло когда-то было прозрачным, но теперь покрылось коричневой дымкой. Всё покрылось коричневой дымкой: улица за окном, мои воспоминания, мои желания, мои мечты. Хочется закурить, но я сам себе это запретил. Дым – это отрок огня и пепла.
– Через двадцать минут заседание. – доложил помощник через громкоговоритель на стене.
Ох, уже эти помощники со своими громкоговорителями на стенах. Почему мне нужно что-то напоминать. Моя память, как чистая вода в грязном стакане: наполняет меня и не исчезает, пока стакан вновь не станет полным. Я открыл гардероб, выбрал балахон из красного бархата. Мой любимый цвет. Он мне напоминает маковое поле, которое я видел в детстве. И пусть мои противники через продажные СМИ утверждают, что красный – это символ террора, они сами не видели этого макового поля. Чертовы неудачники.
В круглом зале с трибунами по периметру все места уже заняты. Все в черном. В центре у жертвенного алтаря по левую руку стоит Вице-премьер, справа – Министр обороны и защиты независимости от внешних вторжений (такое название должности нравилось ему больше). Оба худые, в белых балахонах, которые больше на несколько размеров. Под тенью капюшонов торчат острые, хищные носы. Я их различал только по маленьких орденам, висящим в районе сердца: один в форме тернистого венка, второй – треугольник в круге.
Я вступил в центр освещенного круга, поклонился.
– Новый рассвет, новое небо, неокрашенное пеплом. – стандартно поприветствовал собравшихся.
– Неокрашенное пеплом. – ответили хором в зале.
– Новый рассвет, новое время, неокрашенное ложью!
– Неокрашенное ложью!!!
– Новый рассвет, новое сердцебиение… Да не остановится ваше! Начинаем.
В зале все одобрительно хлопнули в ладоши. Белые балахоны у алтаря отступили в тень. Голову резко пронзила боль. Почему-то именно в этот момент мигрень заходит в гости на наше собрание. Это всё от камер и прямого эфира. Сейчас в каждом доме страны, у каждого транслятора люди семьями приклонили колени и наблюдали за нами.
– Много неистовых, нечестивых. – продолжил я. – Завистников и лицемеров. Особенно за границей нашего Великого государства. Взирают на нас с трепетом, страхом. Но их страх – это блеклое неведение. Незнание. Отсутствие порядка в головах, сердцах, душах. Они окрашены пеплом!
– Окрашен пеплом! – ответил зал.
– Окрашены ложью…
– Окрашены ложью!
– Мы – пример. Пример стойкости и здравомыслия. Пример созерцания бездны и умения ею управлять. Мы это докажем всему миру.
Министр обороны и Вице-премьер вышли из тени, держа под руки полуживого человека. Они опустили его на алтарь, сцепили металлические обручи вокруг его ног и рук. Министр достал заточенное мачете в серебряной обмотке из-под балахона. Я положил его на ладони. Головная боль только усилилась, словно виски пронзили сотни игл. Ничего, потом меня отпустит.
– Этот человек нас обокрал. Он брал взятки, врал, как наши враги заграницей. Он покрывал нас своим пеплом, загрязняя воздух. Отбирал наше чистое небо. Замедлял наше сердцебиение. Он нарушил все заповеди.
– Очистить его! Очистить! Очистить! – закричали черные балахоны по всему залу.
– И мы очистим его во имя всеобщего блага. Во имя экономики нравов, технологий и развития. Мы станем выше и чище вместе с ним.
Я занес мачете над жертвой и резким движением опустил лезвие на левую ногу. Потом ещё раз, и ещё… Как много преимуществ у моего одеяния. Человек потерял сознание, но Министр обороны и защиты независимости от вторжений протянул ему пузырек с новым сверхтонизирующим опиоидом. Благо наша наука уже на несколько поколений обошла весь цивилизованный мир, особенно если верить новостям. Человек очнулся, закричал. Сегодня он не отключится до конца церемонии.
– И, как у цветка отрывают лепестки, чтобы убедиться в собственной вере, так и мы утверждаемся в нашей. Не верим?
– Верим!
Три удара и правая нога отлетела за алтарь.
– Не верим?
– Верим!
И рука человека отделилась от локтя.
– Не верим?
– Верииииим!
Вторая рука с хрустом ломающихся костей попала под удар мачете. Человек стонал, словно маленький котенок, которого достали из коллектора. Примяукивал. Наверняка, в знак благодарности за очищение. Потом он затих и закрыл глаза, как все и всегда делали до этого. В зале стало тихо. Казалось, даже не дышали. Минута. Две. И оглушительные аплодисменты.
– И вера наша, и страхи наши. И наш пепел никогда не затмит небо. Ибо мы очистили от скверны нашу землю. Мы принимаем новый рассвет! – на последней фразе я поднял руки к небу и задрожал. Но дрожь эта была от счастья. Мигрень меня отпустила и стало легко, свободно.
– Уведите меня. Заседание правительства объявляю закрытым. – шепнул я министрам.
Как же хочется курить. Но нужно быть сильным, нужно держать своё слово. И слово нации. А грязный стакан не такой уж и грязный. Солнечный свет его меняет, добавляя новые блики и цвета. Новый день – новый рассвет. А следующий будет еще лучше.