ИВ: Отчасти. Окончательные итоги моей работы ещё проявят себя, мы только на полпути. Но предварительные результаты показывают, что субъект моих изысканий имеет ряд потребностей, различает несколько понятий. В том числе и понятие «кошка», хотя на прошедших тестах это было не определено. И даже сегодня «Оно» продолжает меня удивлять.
О: Мяяяяяяяя…
ФК: Раз мы уже так близко подошли к теме номинации на премию, расскажите подробней о том, какой же практический вопрос вы разрешили?
ИВ: Ещё будучи молодым ученым, я со своими коллегами ходил на рыбалку. И в один из таких дней мы поймали леща. Примерно на три пятьсот. Лещ лежал на берегу, бился всем телом и потом затих. И мы то ли в шутку, то ли по причине высокого градуса медицинского спирта, решили реанимировать леща. Дыхание рот в рот не помогло, прямой массаж сердца тоже, мы даже протянули аккумуляторные клеммы от Жигулей, однако только поджарили его. И тут у меня появилась идея: а что, если добавить в леща живые органы от других лещей? Будет ли он жить, будет ли он тем же лещом или уже совершенно другим? Что если заменить абсолютно все органы кроме мозга и пропустить мощный электрический импульс для реанимации?
ФК: Так вы и получили первые средства для исследований?
ИВ: Совершенно верно. Я подал заявку в министерство наук России, приложил свои черновые записи и фотографии леща. И был услышан! После года исследования промысловых рыб, мы добились многого, в основном ухи, но были уже и полностью реанимированные рыбы, продолжавшие свою жизнь после фактической смерти.
О: Мяяяяяяяяя…
ФК: То есть Вы хотите сказать, что победили смерть?
ИВ: Над полной победой рано говорить, но вы посмотрите, «Оно» является настоящим фактом огромного успеха в проблематике окончания жизни. После лещей были птицы, в основном курицы. Потом коровы. И наконец, мы получили одобрение «собрать» человека. Я не зря сегодня получаю премию, Шнобель гордился бы мной. Гениальный конечно был человек.
ФК: А нет ли опасности в ваших разработках? Ведь игры в Бога – это уже новый уровень физиологии самого понятия «бессмертие».
ИВ: Наши ожившие существа немного склонны к агрессии. Например, «Оно» иногда может напасть, оторвать руку или голову. Но это исключительно от низкого уровня обучения. Мы продолжаем работать и в будущем сможем это преодолеть. Я уверен.
О: Мяяяяяяясоооооооо… Мяяяясооооооооо! Еда, еда, еда…
На этом интервью пришлось ненадолго прервать, так как потребовалась помощь охраны для того, чтобы оттащить «Оно» от разорванного плеча Федора Короткого. В противном случае Федор стал бы немного короче не только по своей фамилии. А в этот вечер Иван Воскресенский получил заслуженную премию, улыбался и был искренне счастлив награде. Главное идти в правильном направлении и получать поддержку от государства, будь то изучение плотности молока касаток, влияния длины пальцев мужчин на репродуктивные свойства организма или нано-зарплат бюджетников на радостный блеск в глазах.
«Ведь там, где прежде были границы науки, там её центр».
Как только стемнело, а на пороге уже Он. Стоит. Прямо на пороге. Дверь уже открыта, и он на пороге. А дверь я запирал.
Так вот.
Он на пороге с открытой книгой в руках. Читает вслух.
Тень такая длинная, до стула дотягивается. Я специально его напротив двери поставил, ждал.
Шляпа дурацкая у него сегодня, соломенная. Просвечивает, а лица не видно.
Вечно приходят и бубнят на пороге. Стоят с книжками. И этот еще…
Не хочу его слушать. Сегодня опять классика, Чехов или ещё дичь какая-то.
Стоит, бубнит. Он.
Я в таких случаях поступаю просто – чай допиваю, конфетку съедаю, а потом подхожу к таким, как Он, и кричу: «Изыди! Изыди!»
Если не помогает, то добавляю:
– Завтра же сдам все книги обратно!
И важно ухожу.
А эти тогда и исчезают. Читающие.
А если не сдаю книги, то опять приходят. С каждымразом чуть-чуть дальше за порог заступают. И вроде, как и страшно, но, бывает, так одиноко становится дома.
А так не скучно даже. Как стемнеет, так на порогестоит кто-нибудь. Бурчит, читает вслух, требует обратно слово своё печатное. Ивеселее как-то чай допивать с конфеткой.
Вот всё думаю – не буду ничего сдавать, может, комне рано или поздно зайдет. Посидим, настойку мамину достану.
И холод, что от читающих идёт, развеется под настойку-то мамину.
Как-нибудь попробую. Даже если страшно, нужно пробовать.
Тонкие длинные пальцы водили то взад, то вперед.
Струны на арфе двигались незаметно, изящно.
В один миг волшебство закончилось, музыка затихла. Исполнитель поклонился и исчез за кулисами.
В зал тут же пошли разговоры:
– Рынки-рынки, акции-акции, бла-бла-бла, бла-бла акции, бла-бла рынки-рынки.
На сцену вынесли стол и стул, затем вышел человек во фраке с большим ножом и сел за стол.
Зрители притихли.
Артист закатил рукав и медленно, грациозно, будто играя на скрипке, начал отрезать ножом себе руку. Капли крови сплетались в узоры невероятной красоты. Белоснежный фрак артиста превратился в полотно Джексона Поллока.