– Но это не помогло. Я закричал! В трамвае на меня все повернулись. А потом какая-то бабка начала тыкать в меня локтем, мол, наркоманка, обилечивай меня. Я в панике бросился к дверям, в новом теле было трудно передвигаться, и в момент, когда двери открылись – я просто выпал на улицу, погрузившись снова в темноту. И когда открыл глаза, я уже стоял на земле. Стоял на четырех лапах!
Первый раз за весь рассказ, брови у доктора удивленно поднялись вверх. Потом он громко чихнул и удивление, вместе с чихом растворилось в воздухе.
– Будьте здоровы. – очень неискренне пожелал я.
– Спасибо. И вам… того же.
Я заметил, как парик «доктора» съехал в сторону. Он сделал вид, что всё так и должно быть.
– В теле собаки было веселее, чем в остальных. А страха не было вовсе. Чутье вело меня куда-то за торговый центр. Возле мусорных баков запах стал сильней. Мне захотелось есть. В эти мгновения я вообще не думал о своем обычном теле, о том, что со мной происходит или кто я такой. Всё человеческое отошло на задний план.
– К хвосту? – спросил доктор и улыбнулся. Неприятно так улыбнулся.
– Можно и так сказать. У мусорных баков я встретил бездомного. Меня не покидало ощущение, что мы знакомы. Он погладил меня и в этот же самый момент я оказался в его теле. Жутковато было смотреть на себя «собаку». Пёс настороженно понюхал мои новые руки и побежал, я пустился следом. У входа в торговый центр я задел молодую пару с ребенком, рухнул на землю. Очнулся уже в теле мальчика, лет пяти.
– Погодите секундочку, мне нужно убедиться, что я правильно понял все эти ваши метаморфозы: мужчина – женщина – собака – ребенок? – спросил доктор.
Всё-таки слушал, козёл.
– Да, всё правильно. Дальше – хуже. В теле мальчика я прожил тридцать лет.
– А вас впредь не беспокоили ваши воспоминания?
– Первое время – постоянно. Но ребенком я плохо удерживал все эти воспоминания. Постепенно они стали размытыми, блеклыми. Чужие люди стали мне настоящими родителями. Я вырос в этой семье, потом закончил университет… женился. И всё было хорошо, пока я одним утром вышел на работу, споткнулся о трамвайные пути… и круг замкнулся. Я оказался в теле старика, вернее в «своем» первом, постаревшем теле. Когда я увидел своё новое отражение в зеркале – я вспомнил всё. И вот я здесь.
– А где вы? – серьезно спросил доктор, постукивая пальцами по столу. Под ногтями была грязь, словно он весь день возился в саду.
– Я здесь! В месте, похожем на кабинет врача. Перед человеком, похожим на доктора. Но вы же вряд ли доктор?
– Нет. Все мы не те, кем являемся. Я не доктор, а вы не старик. – в воздухе повисло неловкое молчание.
– И что же дальше?
– Дальше? – существо достало из кармана смятую бумажку. – Дальше у вас бабочка, камень, пожилая армянская женщина, кит, индонезийский рыбак…
– Стоп. А можно ли все это прекратить? И что это все такое?
Существо улыбнулось своими острыми, как пики зубами:
– Об этом мы поговорим уже на следующем приеме, наше время подошло к концу…
В глазах потемнело. И вот я в саду, такой легкий и прекрасный, парю над цветами.
Всех лауреатов перед награждением приглашали для короткого интервью. В небольшом кабинете два мягких дивана, стол и, как правило, двое. Но этот раз был особенный. На одном из диванчиков, попивая газировку, находился журналист газеты «Шалости науки» Федора Короткого, в этой газете часто ещё печатали картинки обнаженных нейронных сетей. На втором – известный ученый Иван Петрович Воскресенский, в молодости прославившийся изобретением двигателя, работающего на коровьих газах. В темном углу кабинета был ещё и третий, или правильней сказать было третье, именно «Оно»: двухметровое, бесформенное и являлось результатом последних исследований Воскресенского. Но об этом лучше узнать из текста, приведённого ниже. Далее для упрощения:
ФК: Федор Короткий
ИВ: Иван Воскресенский
О.: Оно
ФК: Иван Петрович, рад наконец-то познакомится лично. И сразу вопрос непосредственно по самой номинации на премии: какой научно-исследовательский путь вы прошли, чтобы оказаться здесь?
ИВ: Путь был тернистый, полон взлетов и падений. Я получил четыре научные степени: по исследованию тонких носовых тел; по физиологии бегемотов, коров и людей; по регенерации коленочных тканей после падения с велосипеда; и, наконец, по жировым отложениям женщин-продавщиц после сорока лет. Все эти научные изыскания позволили мне совершить принципиально новый рывок в моей деятельности.
ФК: А как отнеслись к этому прорыву Ваши коллеги из научного мира?
ИВ: Понимаете, научный мир – это мир жесткой конкуренции. Мои, не побоюсь этого слова, завистники, постоянно оказывали давление. Мешали получать гранты на исследования, писали разгромные статьи, клеветали на каждом углу. Один раз даже подбросили мне дохлую кошку в постель. Кстати, эта кошка в последствии тоже оказалась участником моего эксперимента.
О: Мяяяяяяяяя…
ФК: Это существо… которое вы привели сегодня, распознает слова? Реагирует на слово «кошка»?