<p>Помогите нам Вашим советом и не откажитесь приехать и посмотреть нашу работу, перед тем как показывать ее публике.</p>Прилагаю пропускную карточку и прошу Вас пройти с актерского входа и там спросить меня. Ход со двора.<p>Я это делаю для того, чтоб избежать недоразумения, так как у другого входа дежурят билетеры, которые постоянно сменяются.</p>Заранее благодарю Вас и извиняюсь за беспокойство, которое причинит Вам мое письмо.<p>Искренно уважающий Вас</p>
К. Алексеев (Станиславский)
5 февр. 907.<p>Понедельник.</p>256*. А. А. Стаховичу6-7 февраля 1907
Москва
<p>Дорогой Алексей Александрович!</p>Пишу два слова о генеральной репетиции "Драмы жизни". Боюсь сглазить, но она имела большой успех. Не следует забывать, что публики было очень и очень мало, притом все свои: актеры и их близкие, народ экспансивный.<p>Правда и то, что среди этих лиц было немало предубежденных и плохо настроенных к спектаклю. Их мы, кажется, победили.</p>Кажется, победили и Немировича. Он по крайней мере бросил свой легкомысленный тон. Были декаденты – писатели и художники (Балтрушайтис, Поляков1, Средин).<p>Эти в большом восторге и уверены, что давно ожидаемое ими открытие – сделано.</p>Смешков не было. Первый акт принят хорошо, второй акт произвел на всех большое впечатление, четвертый акт – тоже и кончился аплодисментом (про него Немирович сказал, что это неизмеримо выше всего предыдущего). Третий акт – мнение раздвоилось. Одни подавлены, другие говорят, что местами скучно.<p>Хуже всех отнеслась Зинаида <sup>2</sup> (которая так заботилась о моем спокойствии). Она ругала все и вся и демонстративно вышла среди акта.</p>Не следует забывать, что именно такой публики будет больше всего на первом спектакле, и потому не удивляйся, если я напишу в скором времени, что спектакль провалился. Думаю, что шума, разговоров и споров он вызовет очень много.<p>Сейчас подали твое письмо. Благодарю за него и особенно за доброе отношение ко мне Марии Петровны<sup>3</sup> и твое. Верь, что это меня искренно трогает и ободряет.</p>Целую ручки Марии Петровны. Тебя обнимаю. Жена, дети кланяются. Скоро напишу еще.
Любящий К. Алексеев
<p>Здоровье поправляется, но туго. Слабость и повышенная температура, 37,4.</p>По болезни Игоря мои письменные принадлежности в ужасном беспорядке, прости за разношерстность бумаги и конверта.<p>257*. В. Я. Брюсову</p><empty-line></empty-line><p>10 февраля 1907</p>
Москва
Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!<p>Я был очень тронут Вашим душевным письмом.</p>Согласен с Вами, что овации и свистки – это лучшая награда за наш первый трусливый опыт1.<p>Я вполне удовлетворен результатом спектакля, хотя отлично сознаю его недостатки.</p>И нам придется ждать Вашего отзыва о нашей работе целых две недели. Это тоже испытание. Тем искреннее мои пожелания Вам скорого выздоровления.<p>Я тоже совершенно измучен инфлюэнцей.</p>Приходится играть и репетировать с температурой 37,5 и даже 38.<p>Это очень тяжело.</p>Мы, конечно, искренно пожалели о Вашем отсутствии на генеральной репетиции.
Жму Вашу руку.
Искренно уважающий Вас
К. Алексеев
<p>10/2 907.</p>258*. В. В. Котляревской15 февраля 1907
Москва
<p>Дорогой друг</p>Вера Васильевна!<p>Спасибо за память. С 20 января я хвораю. Теперь лучше, но еще не совсем оправился. Была инфлюэнца, 39 1/2; две недели лежал, потом перемогался и, с жаром, выезжал на репетиции – ставить "Драму жизни". Играл в первый раз больным и с жаром. Слабость еще не прошла, но температура стала ниже, 37,3-37.</p>"Драма жизни" имела тот успех, о котором я мечтал. Половина шикает, половина неистовствует от восторга. Я доволен результатом некоторых проб и исканий.<p>Они открыли нам много интересных принципов.</p>Декаденты довольны,<p>реалисты возмущены,</p>
