Самый трудный момент для режиссера, требующий наибольшего напряжения чуткости и фантазии, это тот, когда он в первый раз и на секунду видит картину со сцены. Он должен угадать эту картину, чтобы вести к ней артистов и всю постановку. Он уже приподнял край завесы, он готов понять все… но его отвлекли неуместной шуткой или побежали искать ушедшего артиста, и все пропало.
Нужно много репетиций, нужен новый счастливый случай, чтобы такой момент повторился. Подумайте: что испытывает режиссер в эти моменты.
И таких примеров в нашей практике — без конца.
Все, что говорится на репетициях, относится ко всем. Все мелочи постановки создают ту атмосферу, в которой артист сливается с автором и артистами и со всеми частями сложного театрального механизма.
Возможно ли у нас добровольно удержать артиста в этой атмосфере? Не скажут ли у нас: «Бесчеловечно держать на репетиции артиста, участвующего в пьесе, но не в акте»?
Режиссер должен просидеть безвыходно, и это человечно, но для артиста — это невозможно.
И вот режиссер должен десятки раз повторять одно и то же каждому порознь, и это не считается бесчеловечным, и режиссер не имеет права ни сердиться, ни упрекать артиста за его хладнокровное отношение к делу.
Не забудьте самого главного.
Режиссер работает теми тончайшими и деликатными частями организма, которые изнашиваются очень скоро.
Тут уж вопрос о здоровье и жизни. Нельзя жертвовать ни тем, ни другим ради каприза или легкомыслия других.
Возвращаясь ко мне лично, следует вспомнить, что я до сих пор нес все главные роли и был сильно занят как актер, что у меня есть большое дело, в котором я должен принимать участие, что у меня есть и общественные занятия, вроде школы, попечительства, что у меня семья и что я больной человек.
Такую работу я несу уже 20 лет — безропотно.
Я делал ее, пока мог.
Теперь — приходится себя беречь.
К счастью, я нашел для этого средство, это — прекращение репетиций в тех случаях, когда они идут недостойно для нашего театра.
Я счастлив, что сделал это открытие, и буду применять его всегда.
В одну из мучительных минут для режиссера я мог быть некорректен по отношению к Вам.
Если это так, охотно прошу извинения. Если же Вы были некорректны ко мне, не мне учить Вас, что Вам делать.
С почтением
7 ноября 1906 г.
Дорогой Владимир Иванович!
Довожу до Вашего сведения и до сведения гг. пайщиков, что в предстоящем месяце у меня освобождается время, которое я мог бы употребить на то, чтобы обдумать и замакетировать одну из пьес, намеченных к постановке.
Позднее, когда начнутся серьезные репетиции, а затем и спектакли «Драмы жизни», я не буду в состоянии исполнять работу режиссера по новой пьесе, в смысле ее постановки.
Предупреждая об этом своевременно, я прошу Вас в возможно скором времени назначить мне указанную выше работу.
Кроме того, я обращаю внимание на то, что три художника, получающие от театра жалованье, сидят без работы. Я бы предложил теперь же принципиально решить вопрос о дальнейших постановках и назначить им немедленно работы:
Колупаеву я бы заказал эскизы и макеты найденовской пьесы 1.
Ульянову — костюмы для андреевской и для «Синей птицы».
Егорову — макеты и декорации андреевской пьесы 2. Лишь только освободится Симов — я бы обдумал теперь же пьесы для него.
Очевидно, если театр будет существовать, он захочет ставить одну из пьес классического репертуара по примеру «Горя от ума». Вот эту-то пьесу и следует поручить теперь же Симову.
Лично я поставил бы на очередь:
1) «Месяц в деревне»,
2) «Плоды просвещения»,
3) «Лес»,
4) «Ревизор».
Если не начать об этом думать теперь же, то произойдет в будущем та задержка, которая так дорого обходится театру.
Ваш
12 ноября 1906 Москва
При обсуждении последующих пьес я бы рекомендовал иметь в виду петербургскую поездку. По-моему, нам не с чем ехать, если не считать «Горе от ума»; «Бранда», вероятно, не повезут? «Драма жизни» идет у Комиссаржевской (имеем ли мы право играть в Петербурге по тому же переводу?). Найденов пойдет в Александрийском, и мы не имеем права ее играть. Остается Андреев?
Глубокоуважаемый господин Квапил!
Я и все мои товарищи очень счастливы представившемуся случаю оказать Вам услугу, как знак нашей бесконечной благодарности за тот братский прием, который Вы оказали нам в милой Праге.
Эти воспоминания вместе со всеми милыми и гостеприимными людьми — очень дороги нашим сердцам. Вот почему мы с особым вниманием отнеслись к Вашей просьбе и желали бы исполнить ее как можно лучше.
Тотчас по получении телеграммы от господина Шморанца я ответил ему. Надеюсь, что он получил мой ответ 1.
Во исполнение телеграммы мы отменили ближайшую репетицию для того, чтобы снять все декорации и костюмы.
Все декорации и обстановка были принесены на сцену и сняты. Актеры также надели костюмы и загримировались.
