13 дек. 1906.
Москва.
Прошу пропустить подателя ко мне — за кулисы.
13 дек. 906.
Дорогой Николай Александрович!
Не ответил Вам тотчас же потому, что ходили слухи о Вашем скором приезде в Москву.
Слухи не оправдались, и я пишу.
Я сказал Немировичу об Урванцеве 1 в самую последнюю минуту его отъезда за границу.
Он помнит Урванцева, и эта мысль ему улыбнулась. Чтобы покончить этот вопрос, надо ждать его приезда. Владимир Иванович вернется 7 января 907 г. Тогда напишу.
Спасибо за сведения о новой книге.
Ходит слух, что у Вас [с] Малым театром разладилось? 2 Правда ли?
Еще дело. Правда, что Вы хотите ставить в Москве «Пелеаса и Мелисанду»? Неужели мы с Вами встретились?
Дело в том, что я, кажется, нашел способ играть Метерлинка.
Хотел показать это на «Пелеасе», так как это единственная более или менее светлая пьеса. Мрачных его пьес не примут пока.
Рисунки и план постановки готовы 3, и нашли даже любовника, который поступает в труппу с 1 января. Думали начать подготовительную работу.
Напишите, как поступить? Кто кому будет уступать? Буду торговаться.
С Новым годом, с новыми успехами.
Жене целую ручку. Наши шлют поклон и поздравления.
Ваш
Актер, который играет у Вас Макбета 4, прислал мне свои карточки в ролях, а также и карточки какой-то красивой (по-театральному) артистки Вашего театра, с мушкой на губе.
Какого Вы мнения об этом актере и актрисе? В Вашем списке их нет.
Москва
Дорогой и многоуважаемый Евгений Николаевич!
Я уже давно прочел Вашу пьесу и собирался написать Вам после того, как В. И. Немирович-Данченко скажет мне о ней свой отзыв 1.
Владимир Иванович тем временем должен был уехать за границу, где его задержали до настоящей минуты. Не могу дольше молчать и потому описываю Вам свое личное впечатление. Предварительно я становлюсь в подобающую мне позицию «одного из публики, не имеющего никакого отношения к литературе и не претендующего на звание критика». Только эта роль дилетанта, польщенного Вашим вниманием и доверием, дает мне смелость говорить откровенно о своих впечатлениях.
Первый акт мне очень понравился.
Во-первых, я очутился в своей любимой атмосфере средневекового замка, в той башне, где я когда-то прожил целые сутки, в том замке, который я так долго разыскивал когда-то по всему свету и с такой любовью зарисовывал, изучал 2.
Покаюсь Вам, что имею претензию если не на знатока, то на человека понимающего и умеющего чувствовать средние века. Я считаю себя в этом отношении учеником Федора Львовича Соллогуба 3.
В пьесе средние века почувствованы и переданы по всем актам
Второй акт тоже живописен, но он мне показался беднее и потому понравился меньше. Третий акт опять интересен — живописен.
Как хорошо не быть литератором. Будь я им, Вы раззнакомились бы со мной, а теперь — не имеете права даже сердиться на меня. Разорвите письмо и улыбнитесь, если я написал глупость.
Душевно преданный
13. I. 907
15 января 1907
Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!
Я был очень тронут Вашим вниманием и спешу поблагодарить Вас за присылку Вами новой книги «Земная ось» 1.
Предвкушаю большое наслаждение прочесть ее.
Оказанным вниманием Вы напомнили мне мою оплошность, которую я постараюсь исправить.
Простите великодушно за задержку Вашей книги «Le roi Bombax».
С осени прошлого года я пытался найти свободный час времени, чтобы завезти Вам ее на квартиру и лично передать ее Вам… До сих пор не нашел этого часа и теперь очень сконфужен происшедшей неловкостью.
Простите.
Забыл поблагодарить Вас за хорошую надпись на Вашей книге. Я буду гордиться этим автографом.
Крепко жму Вашу руку.
Душевно преданный и уважающий Вас
1907. 15. I.
Москва.
15. I. 907
15 января 1907
Дорогой Николай Александрович!
Насчет Урванцева сообщу на днях, а пока умоляю
С ним могут начаться переговоры. Как Ваш совет: брать его или нет. Говорят, он пьет.
Запоем или нет?
Каков он во хмелю?
Может ли случиться, что он придет на спектакль в нехорошем виде?
