Представьте, что после двух лет ожидания мы принуждены будем отказаться от постановки пьесы, как мы это делали неоднократно с русскими авторами.
Это будет неизбежный, но и неприличный поступок. Повторяю — неизбежный. Это будет повторение истории «Жизни Человека». Иметь Андреева в репертуаре очень нужно, приятно и просто выгодно. Никого не обвиняя, кроме самих себя… но пьеса была напечатана и испорчена другими постановками 1. Мы не можем ее ставить, так как все плюсы незнакомой пьесы использованы, остались минусы. (Говорю, конечно, не о самой пьесе, а об условиях ее воплощения.)
Выступая впервые с таким автором, как Андреев, театр обязан иметь художественный успех. Теперь я не ручаюсь за него, так как сразу переубедить публику в ее предрассудке, укоренившемся по отношению к ложно понятой пьесе, нелегко. Реабилитировать пьесу очень трудно, это доказали постановки пьес Чехова. Не всегда такие попытки удаются. Они очень рискованны. С Метерлинком мы такого риска на себя не примем и, как это ни грустно, принуждены будем итти на скандал и отказаться от постановки, раз что пьеса появится в печати раньше первого спектакля.
Не только как артисты, но как русские граждане мы
И на будущее время мы не будем ставить тех пьес, которые появились в печати. Эта задача нам непосильна, при тех невероятных требованиях, которые к нам предъявляются.
Тот факт, что Вы обратились со столь любезным и предупредительным вопросом, когда печатать пьесу, доказывает, что Вы согласны во многом с нами. Моя обязанность определенно и ясно ответить на Ваш вопрос. Я это и делаю.
Еще одна посылка.
А что, если мы будем поставлены в такое положение: пьеса набрана в печати, а у нас она не готова? Играть необходимо скорее, даже в неконченном виде.
Я считаю это преступлением перед Метерлинком и перед русским искусством. Придется ставить на карту или существование нашего театра (мы не получаем субсидий и затрачиваем до постановки весь наш основной капитал), или — честь русского искусства и собственную порядочность. Согласитесь, что выбор труден.
Чтобы не встать в такое невозможное положение, —
Еще раз
Письмо мое Метерлинку
Письмо г. Биншток вместе с Вашим автографом 1, которым я очень дорожу, пришло в Москву как раз в то время, когда я покинул ее на несколько месяцев.
Следуя за мною по пятам, письмо настигло меня на Кавказе. Но и там я не мог тотчас же ответить на него, так как не владею языком настолько, чтоб дерзнуть писать Метерлинку без посторонней помощи.
Я боялся оскорбить своим стилем Ваше музыкальное ухо.
Благодаря Вас за Ваше внимание ко мне, мне, к сожалению, приходится в первом же письме к Вам извиняться за невольную задержку ответом на Ваше прекрасное письмо.
Постараюсь загладить свою вину обстоятельным докладом о нашей работе по «Синей птице».
Строгости цензуры изломали весь наш репертуар. Нам запретили пьесу, которая должна была начать этот сезон.
Весь план работ, в связи с подготовительными работами и другими условиями нашего сложного дела, изменился.
Приходилось или ставить «Синюю птицу» в первую очередь, для открытия сезона, без достаточного количества репетиций — или переносить ее на третью очередь. Я избрал последний выход и надеюсь, что вы не посетуете на меня за это.
Мы должны сделать все, что в наших средствах, чтоб оправдать Ваше доверие. Спешные репетиции испортили бы всю нашу подготовительную работу.
С другой же стороны — первые пьесы сезона много теряют от того, что публика холоднее относится к театру в начале еще не разгоревшегося и не установившегося сезона. Я предпочел перенести пьесу на конец ноября или начало декабря, тем более что одна из проб дала нам следующие неожиданные результаты. Нашим старым и опытным актерам не удастся достаточно помолодеть, чтобы передать тот чудесный аромат молодости, которым благоухает пьеса. Опыта и искусства для этого мало — нужна настоящая юность.
Мы решили, за исключением некоторых наиболее важных ролей, распределить пьесу между молодой частью труппы. От этого исполнение приобретает необыкновенную свежесть и красоту.
