Письма 1886-1917 полностью

Здоров. Целую. Берегитесь.

К. А.

15 августа 1907

Ряжск

Дорогая Маруся! Вчера весь день работал с Петровским. Много сделали. Много поняли. Придется много переделывать, но будет хорошо. Он пришел в 11 часов утра, ушел в 8, потом вернулся в 9 1/2, [в] 11 1/2 вечера кончили. Он заинтересовался. Не успел вчера написать. Прошлую ночь спал хорошо, но мало. Эту ночь — хорошо и 7 часов. Пыль и жара — вчера. Сегодня — прохладно при солнце. Ночью было холодновато, даже в вагоне. Здоров. Театральная горячка еще не охватила, так как вчера был отвлечен работой. Опаздываем на 2 часа.

Целую. Берегите себя.

Твой К. Алексеев

16 августа 1907

Москва

…Приехал, не устал, не заметил дороги, так как был очень занят интересным делом с Петровским. Он преумный и преинтересный. Переделать (т. е. переместить) придется все. Я упустил из виду главную психическую силу — это «волю» ¹, и потому у меня пошла путаница. Теперь выйдет хорошо и не путано. Пылища дорогой ужасная. Вагон хоть и новейший, но грязно содержится. Первые два дня — жарища. Сегодня с утра ясно, но по-осеннему прохладно, а к вечеру и совсем холодно. Ночью в вагоне было прохладно, так что я надевал свою вязаную жилетку. Поезд опоздал на 3 часа. Мы приехали в 7 1/2 часов. Дорогой много болтал и сидел у Хвостова. Он преинтересный, пресимпатичный и очень говорливый. Любит шутить и хорошо шутит. На станции 3 часа ждал меня Стахович. С ним приехали домой. Он обедал. В театре ничего не было по случаю праздника, и Вишневский с Владимиром Ивановичем уехали к Федотовой. Завтра у меня дома заседание по репертуару. Дома лежало письмо от Гзовской, в котором она извинялась на 3-х страницах за то, что беспокоит меня в день приезда, но умоляет принять. В 9 час. она приехала.

Теперь идет большой секрет. Она так отравлена, что не может слышать того, что говорят и делают в Малом театре. Умоляет принять ее теперь же к нам. Этическую сторону ухода из Малого театра обещается устроить с полной порядочностью; ролей не требует, готова быть хоть статисткой ². Так или иначе, она нарушает контракт с Малым, тем более что там она не нужна, так как «Психею» запретили ³, как и «Каина», как и все запрещают. Она была мила, но очень взволнована и не в том настроении, которое выказывает ее charme.[40] Стаховичу она понравилась, хотя он не пришел в экстаз. Завтра этот вопрос решается на заседании. Я проводил ее со Стаховичем до ее квартиры пешком, так как устал сидеть. Взял ванну и теперь пишу тебе. Настроение пока бодрое. Стахович в восторге от работы, выдержки и старания Калужского. Книппер приехала вчера и уже захандрила без ролей. Качалов вернулся, […] будет учиться языкам. Мария Петровна — жена Стаховича — не очень хорошо себя чувствует и в полухандре.

Целую, обнимаю, благословляю тебя, детей, бабушку — всех. Скоро начну тосковать, так как дом пуст и холост.

Крепко люблю.

Твой Костя

Думал найти телеграмму. Волнуюсь о здоровье.

17 августа 1907

Москва

Дорогая Маруся, вчера 16-го [спал] недурно, но проснулся рано. Был В. А. Нелидов, обсуждали известный вопрос. Он за то, чтоб это делать сейчас. Был в театре. Работают. Посмотрел сцену в корчме. Хорошо по-калужски. Много лишних подробностей ¹. Знакомился с учениками и статистами. Подает большие надежды Жданова, дочь попечителя. В статистки поступила Головина, дочь председателя Думы. Школу подтягивают здорово — и идет легкое недовольство со стороны распущенной реакции.

Декорации «Синей птицы» готовы. Не видал еще. Книппер не видал. Брюзжит без ролей. Бурджаловых не видал. Вечером заседание у меня. Вопрос о Гзовской еще не решен. Все за прием, но этическая сторона очень сложна. Идет «Жизнь Человека» и «Синяя птица» — одновременно ².

Целую, обнимаю.

Твой Костя

Издательство «Шиповник»

Август 1907

Москва

Глубокоуважаемый Зиновий Исаевич!

Обращаюсь с очень большой просьбой. Дело касается «Синей птицы».

Метерлинк доверил пьесу русским, и потому дело идет не только о нашем театре и его порядочности — дело касается всего русского искусства.

Целый ряд знаменитых писателей, начиная с Гауптмана, Стриндберга, Шницлера и других, последовали примеру Метерлинка. Они присылают нам рукописи, не требуя от нас никаких гарантий, и просят поставить свои пьесы впервые в России. Этого мало. Без всякой с нашей стороны просьбы, они добровольно дают обещание не печатать пьесы у себя на родине до тех пор, пока она не пройдет у нас.

Метерлинк ждет второй год. Стриндберг — полгода. Такой чести мы не заслужили у себя на родине.

Теперь представьте, что пьеса появится на русском языке до ее постановки у нас. Каково наше положение? Каково мнение иностранцев о русских? Такой поступок объяснят материальными расчетами.