К этим же достоинствам относится и Ваше жизнелюбие. Здоровье – это великолепно, как и красота, и обаяние. Но не это сделало Вас той, кто Вы есть. Все эти качества лишь были у Вас на службе. Перед Вами открыто новое десятилетие, которое для женщин – в большей степени, чем для мужчин – приносит жизненные перемены, которые, вероятно, Вас немного страшат. Я убежден, что для Вас в них нет никакой угрозы. Вы – одна из тех, в ком воплощены слова Кьеркегора: с годами женщина становится прекраснее, и красота ее кроется в ее слабостях, ее морщинах, она становится прекраснее потому, что перестает опираться на пошлую опору девической привлекательности, но становится уверенной, настоящей.
Я пожелаю Вам лишь благосклонной судьбы, здоровья Вам и Вашему мужу и внешних обстоятельств, которые позволили бы вам добиться того, что было недоступно Вам в юности. Всего самого важного Вы добьетесь сами – на протяжении десятилетий вплоть до тихой жизни преклонных лет, в которой сохранится Ваш темперамент, неизменно воодушевленный истинной сущностью мира.
Мы с женой от всего сердца желаем Вам всего самого наилучшего.
До скорой встречи через неделю, пока Вы не переступили черту преклонного возраста, в радостях которого я так надеюсь Вас убедить
Сердечно
Ваш Карл Ясперс
Жену снова беспокоит сердце, поэтому она не может написать, приносит извинения. Передает сердечный привет. Она очень хочет лично обсудить с Вами запланированный подарок к юбилею – инструменты для будущего автомобиля.
Дорогой Почтеннейший,
Вы правы, я боюсь отмечать юбилей, но когда я получила Ваше письмо, меня охватило ощущение праздника. Я бы очень хотела пожелать себе соответствовать Вашему представлению о своей натуре.
Меня страшит пятидесятилетие, вероятно, и из-за жизненных перемен, но и из-за неизбежно предназначающегося мне «титула», о котором я ровным счетом ничего не знаю. К тому же совершенно не хочется становиться смешной.
Самое прекрасное в Вашем письме – я получила его с рассыльным в воскресенье, когда даже не рассчитывала на корреспонденцию.
Надеюсь, Ваша жена чувствует себя лучше. Если будет необходимо, я остановилась в гостинице
Я почти закончила, но приеду только в воскресенье, потому что собираюсь встретиться с женой друга юности1 Генриха, ему захочется узнать, как у них дела. Выезжаю из Берна в первой половине дня в воскресенье, поезд прибывает в Базель в 11:17. Я смогу (но прошу, только если это не доставит Вам хлопот) остаться до субботы, в субботу вечером я хотела бы встретиться с подругой2, чтобы провести воскресенье в Брюсселе, и оттуда отправиться в Кельн.
Я постараюсь встретиться с Жанной Эрш, она вернется в Женеву 18-го. Надеюсь, все получится.
Женева – красивый и спокойный город, наконец-то удалось отдохнуть после Парижа.
От всего сердца
Ваша
Ханна
1. Элизабет (Эльке) Гилберт, жена писателя и композитора Роберта Гилберта (1899–1978), близкого друга Г. Блюхера с 1917 г.
2. Мэри Маккарти.
Дорогой Почтеннейший,
Дела обстоят ужасно1, как Вы и боялись, и, кажется, даже хуже. Рухнуло абсолютно все, что было так бережно восстановлено после войны.
Я долгое время думала как можно скорее вылететь домой. Но пока решила отложить отъезд. Кажется, все это продлится несколько месяцев, может быть лет, пока не случится самое страшное. Я совершенно не знаю, как это остановить. Если это произойдет, все сложится так же, как и теперь, – никакого объявления войны, военные действия – как их принято теперь называть – начнутся прежде, чем нам успеют о них сообщить.
На душе тяжело. Увидимся ли мы когда-нибудь?
Нет смысла говорить, какую роль за последние десять лет в моей жизни сыграли Вы, Ваша жена и Ваш дом. Я навсегда сохраню в сердце воспоминания о нашей дружбе и ее «постоянстве».
Ваша
Ханна
Если мои планы резко изменятся, я сообщу. Если нет: до воскресенья Киль,
1. Речь идет о вводе советских войск на территорию Венгрии.
Дорогая Ханна!
Благодарю за Ваши любезные слова. По тем же причинам те же темные тучи омрачают и наши души.
Да, новые встречи всегда покрыты тайной. Мы должны еще так много сказать друг другу. У меня так много на уме, о чем я смогу рассказать в подходящий момент. Несмотря ни на что, моя надежда на 1958 год1 все еще жива и небезосновательна, если принимать во внимание политическую обстановку.
