Я часто думаю о тебе во время моих прогулок. Уверен, ты согласишься со мной, что за последние десять лет из-за близкого соседства с городом Схевенинген потерял свое главное качество – естественность, подлинность; и есть еще что-то – год за годом местные жители обретают более легковесный характер.
Схевенинген, вне сомнения, прекрасен; но теперь здесь не сохраняется надолго девственная, нетронутая территория; я описал тебе тот нетронутый цивилизацией уголок природы, который обнаружил во время моей прогулки и который так поразил меня.
Скоро и здесь тишина станет редкостью, как и одиночество природы, с которой сейчас я могу говорить на понятном мне языке. Иногда места, такие как это, ты уже воспринимаешь как цивилизованный мир и покидаешь их решительно; иногда тебе необходимы такие места, где можно успокоить душу. Единственное, чего мне хочется, так это то, чтоб ты был со мной, потому что, как мне кажется, ты разделяешь мое впечатление о Схевенингене: я оказался в атмосфере, какую себе представлял, в той самой, какой она была, когда сюда впервые приехал Добиньи; я ощутил суровую силу этих мест, и это вдохновило меня на создание подлинно мускулинных работ.
Я полон больших надежд, что таким образом достигну прогресса в цвете [работая над несколькими этюдами]. Мне кажется, что мои последние изображения значительно увереннее и звучнее по цвету. Как, например, несколько из них, которые я писал недавно под дождем, с фигурой человека на мокрой, размытой дороге; я уверен, что в них я точно выразил настроение.
Все эти этюды – мои впечатления от здешних пейзажей. Не хочу сказать, что, мол, очень хорошо, что они временами появляются в письмах к тебе, потому как я все еще сталкиваюсь с разного рода техническими сложностями. Но в них все же что-то да есть – например, очертания города вечером, на закате или тропинка с ветряными мельницами.
Определенное чувство цвета бурлит во мне в эти дни, пока я занимаюсь живописью, значительно более сильное и совсем не такое, что у меня было до сих пор.
Я часто пробовал писать менее сухо, но каждый раз у меня выходило одно и то же. Но в эти дни из-за небольшой физической слабости я не в состоянии работать, используя мой обычный метод, и это мне скорее помогает, чем мешает. Сейчас я позволил себе немного передохнуть и, вместо того чтобы пристально смотреть на вещи и анализировать, как они могут соединяться в целое, смотрю на окружающий мир словно бы прищуренными глазами и воспринимаю их как цветовые, контрастирующие друг с другом пятна.
Мне любопытно, как это будет продолжаться и во что разовьется. Временами я удивлялся, почему я не такой сильный колорист, ведь при моем темпераменте я должен быть таковым, но это качество все еще развито во мне слабо.
Подчас я очень переживал, что не добился значительного прогресса в цвете, но теперь снова обрел надежду. Мы увидим, во что это выльется.
Что я еще хочу сказать, так это то, что, например, в последних моих этюдах, присутствует нечто таинственное, что неизбежно возникает, если смотреть на природу, с прищуренными глазами; в результате все, что ты видишь вокруг, преобразуется в простые цветовые формы. Время покажет, но в настоящий момент я вижу в своих самых разных этюдах
По настроению и без каких-либо на то особых причин, хочу добавить несколько слов о размышлениях, которые занимают меня в последнее время.
Я поздно начал как художник, но проблема не только в этом: я, возможно, не могу рассчитывать на долгую жизнь.
Когда я думаю об этом с твердым спокойствием, исключительно лишь для того, чтоб оценить свои возможности и строить планы на ближайшее время, осознаю, что природой вещей так заведено, что я не могу быть уверен в том, что проживу долго.
Если сравнить себя с разными людьми, судьбы которых известны, с теми, у кого с нами есть нечто общее, можно сделать предположения, не лишенные оснований. Итак, о промежутке времени, который есть у меня еще впереди и во время которого я смогу еще работать, мне следует принять тот факт, что мое физическое самочувствие сможет находиться в хорошем состоянии в течение некоторого количества лет – скажем, от шести до десяти. Нужно набраться смелости принять этот факт, тем более что в настоящее время со здоровьем у меня далеко не все хорошо.
Если ты изнашиваешь себя в эти годы, то едва ли переступишь порог сорокалетия. Если же ты сохраняешь себя, переживая при этом удары судьбы, которые неизбежны, справляясь более или менее с физическими трудностями, в этом случае есть надежда прожить отрезок от сорока до пятидесяти лет и вступить в новый этап своей жизни.
Но расчет об этом в настоящее время не стоит на повестке дня, хотя планы на ближайшие пять-десять лет существуют, и о них я говорил выше. Мой план: не щадить себя, не щадить душевных и физических сил – в сущности мне безразлично, сколько я проживу. Кроме того, я не могу оценить мое физическое состояние так, как это смог бы сделать, скажем, врач.
