Так что я буду хранить это безразличие и знаю только одно: в течение нескольких лет я должен завершить определенную работу. Мне не стоит спешить, потому как в спешке нет будущего, – но невозмутимо и хладнокровно продолжать мою работу систематически и сконцентрированно, насколько это возможно. Мир заботит меня лишь в том отношении, что я в долгу перед ним, потому что я тридцать лет жил на этой земле, и потому мне хочется оставить что-то в память о себе в виде рисунков и картин, созданных не в угоду какому-либо движению, но ради того, чтобы выразить искреннее человеческое чувство. Таким образом, моя цель – работа, а когда ты концентрируешься на одной мысли, начинаешь проще смотреть на то, что ты делаешь или не делаешь, ты не следуешь по пути к хаосу, а подчиняешь все одной-единственной цели.
Только что получил твое письмо, вернувшись с дюн, что расположены за Лоосдёйненом, вернулся насквозь промокший, потому что я работал под дождем около трех часов подряд в том месте, где все – сплошной Рёйсдаль, Добиньи или Жюль Дюпре. Там я написал сегодня этюды больших, изогнутых, обдуваемых ветром деревьев, а также ферму после дождя. Все вокруг уже окрасилось в бронзовый цвет, все, что ты можешь видеть вокруг себя только в это время года, эти виды – словно полотна Дюпре, они настолько прекрасны, что навсегда останутся в твоем воображении.
Из окна поезда я наблюдал великолепные уголки Велюве, но когда мы приехали, уже совсем стемнело, так что я чего-то просто не мог разглядеть.
Сейчас я нахожусь в огромном зале местной таверны, какие во множестве существуют в Брабанте, где женщины тут же, склонив над корзинами свои хрупкие тела, чистят картофель.
С собой я привез совсем немного краски, но сколько-то все же есть, а посему я как можно быстрее хочу приняться за работу. Я обнаружил, что палитра в Велюве необычайно богата и насыщенна.
Сейчас, когда я здесь уже несколько дней и успел осмотреть окрестности, хочу рассказать тебе об этом крае, где планирую завершить свое путешествие.
К письму прилагаю набросок моего первого сделанного здесь этюда – это хижина, расположенная в вересковой пустоши, полностью построенная из деревянных кольев и дерна. Я побывал в шести хижинах, подобных этой, и позднее буду писать их по памяти.
Что представляют собой эти хижины, когда сгущаются сумерки или же когда солнце полностью садится, я не могу описать словами, а потому напомню тебе полотно Жюля Дюпре, которое, вроде, принадлежит Месдагу, на нем изображены два домика с крышами, покрытыми мхом, которые контрастируют с туманным ночным небом.
Здесь я уже видел, пока гулял, несколько величественных фигур – они поразили меня своей суровостью. Женская грудь, например, в этих краях хранит отпечаток тяжелого труда, но отнюдь не сладострастия; и временами, когда ты встречаешь этих несчастных созданий, старых или больных, в тебе пробуждаются два чувства одновременно – жалость и почтение. И все же эти печальные виды, которые тебя окружают здесь, наполнены внутренней силой, как на рисунках Милле. К счастью, мужчины здесь носят короткие брюки, из-под которых видны их крепкие щиколотки, что придает их движениям особую выразительность.
Вчера я обнаружил самое необычное церковное кладбище из всех, что я видел когда-либо; представь: то тут, то там пучки кустарника и изгородь из близко посаженных друг к другу сосен, так что можно подумать, что это обычный еловый лес. И тем не менее в этот лес существует вход – короткая тропинка, которая ведет к множеству могил, покрытых дерном и заросших кустарником, над многими из них белые надгробия с именами усопших. Отправляю тебе набросок с этюда, который я сделал там.
На прошедшей неделе я побывал на торфяных пустошах – поразительные места! И чем дольше я там находился, тем прекраснее они мне казались. Сначала я хотел остаться в этих местах и работать там. Для того чтобы написать эти места, требуется незаурядная идея для этюда, и только тщательным образом продуманная работа позволит мне выразить правильное понимание этого края с его суровой, аскетичной сутью. Здесь я увидел восхитительные типы – это люди серьезные и безмолвные, в природе которых заключено благородство, достоинство; люди, которые мужественно и терпеливо выполняют свою тяжелую работу.
Пишу тебе из глухого уголка Дренте, где я очутился после длительного путешествия на барже, буксируемой через торфяные пустоши.
Трудно описать тебе этот край, как он того заслуживает, ибо не могу подобрать подобающих слов. Но представь только берега, как на картинах Мишеля или Руссо, Ван Гойена или Конинка.
Плоская равнина, или полосы разных цветов, сужающихся к линии горизонта, то тут, то там лачуги, покрытые дерном и небольшие фермы, несколько чахлых березок, тополей или дубков и повсюду груды торфа. Временами мы проплывали мимо барж, груженных брикетами торфа и ирисами, растущими на болотах.
