| There is nothing like suspense and anxiety for barricading a human's mind against the Enemy. | Ничто не защищает человеческую душу от Врага лучше, чем тревога и неизвестность. |
| He wants men to be concerned with what they do; our business is to keep them thinking about what will happen to them. | Враг хочет, чтобы люди сосредоточились на своем деле; наша задача - поддерживать их мысли о том, что может с ними случиться. |
| Your patient will, of course, have picked up the notion that he must submit with patience to the Enemy's will. | Твой подопечный, конечно, знает, что он должен послушно следовать Вражьей воле. |
| What the Enemy means by this is primarily that he should accept with patience the tribulation which has actually been dealt out to him--the present anxiety and suspense. | Конечно, Враг имеет в виду, что человек должен терпеливо принимать те горести, которые выпадают ему сейчас, тревогу и неизвестность настоящего. |
| It is about this that he is to say | Как раз в ответ на эти горести он должен сказать: |
| "Thy will be done", and for the daily task of bearing this that the daily bread will be provided. | "Да будет воля Твоя", и за то, что он ежедневно несет именно этот крест, и получит он хлеб насущный. |
| It is your business to see that the patient never thinks of the present fear as his appointed cross but only of the things he is afraid of. | Твоя задача в том, чтобы подопечный никогда не думал о своем теперешнем страхе как о возложенном на него кресте, а думал о предметах своего страха. |
| Let him regard them as his crosses: let him forget that, since they are incompatible, they cannot all happen to him, and let him try to practise fortitude and patience to them all in advance. | Заставь его воспринимать их как кресты. Заставь его забыть о несовместимости пугающих его опасностей, о том, что все разом они не могут на него свалиться. Заставь его настроиться на то, что в будущем он вынесет их стойко и терпеливо. |
| For real resignation, at the same moment, to a dozen different and hypothetical fates, is almost impossible, and the Enemy does not greatly assist those who are trying to attain it: resignation to present and actual suffering, even where that suffering consists of fear, is far easier and is usually helped by this direct action. | На самом деле почти невозможно проявить истинное смирение перед лицом судьбы, у которой дюжина гипотетических обличий. Тому, кто пытается это сделать, Враг не оказывает значительной помощи. Смирение же перед теперешним, подлинным страданием, даже если страдание только в страхе, не остается обычно без помощи свыше. |
| An important spiritual law is here involved. | Здесь действует важный духовный закон. |
| I have explained that you can weaken his prayers by diverting his attention from the Enemy Himself to his own states of mind about the Enemy. | Я уже объяснял тебе, что ты можешь ослабить молитвы подопечного, переключив его внимание с Врага на собственные представления о Нем. |
| On the other hand fear becomes easier to master when the patient's mind is diverted from the thing feared to the fear itself, considered as a present and undesirable state of his own mind; and when he regards the fear as his appointed cross he will inevitably think of it as a state of mind. | И страхом легче управлять, если мысли человека переключены с предмета страха на сам страх (причем страх этот воспринимается как нынешнее и нежелательное состояние). Если же он сочтет страх возложенным на него крестом, он неизбежно сочтет его и душеполезным. |
| One can therefore formulate the general rule; in all activities of mind which favour our cause, encourage the patient to be un-selfconscious and to concentrate on the object, but in all activities favourable to the Enemy bend his mind back on itself. | Таким образом, можно сформулировать общее правило: если разум подопечного работает на нас - отвлеки его от самосознания; если же разум работает на Врага, сосредоточь его на себе. |
