| All that, your patient would probably classify as "Puritanism "--and may I remark in passing that the value we have given to that word is one of the really solid triumphs of the last hundred years? | Все это твой подшефный, вероятно, назвал бы "пуританством". (Позволю себе заметить, кстати, что та окраска, которую мы придаем этому термину, принадлежит к числу наших самых весомых и ценных побед за последнее столетие. |
| By it we rescue annually thousands of humans from temperance, chastity, and sobriety of life. | С ее помощью мы ежегодно спасаем тысячи людей от сдержанности, целомудрия и трезвенности.) |
| Sooner or later, however, the real nature of his new friends must become clear to him, and then your tactics must depend on the patient's intelligence. | Однако рано или поздно истинная сущность его новых друзей станет ему ясна, и тогда твоя новая тактика должна исходить из того, насколько он разумен. |
| If he is a big enough fool you can get him to realise the character of the friends only while they are absent; their presence can be made to sweep away all criticism. | Если он достаточно глуп, позволь ему осознавать истинный характер его друзей только в их отсутствие. |
| If this succeeds, he can be induced to live, as I have known many humans live, for quite long periods, two parallel lives; he will not only appear to be, but actually be, a different man in each of the circles he frequents. | Если это удастся, ты побудишь его жить (как, я знаю, живут многие люди) двумя параллельными жизнями. Он не только будет казаться, но действительно станет разным человеком в разных кругах. |
| Failing this, there is a subtler and more entertaining method. | Если уж и это не удастся, есть еще более тонкий и интересный способ. |
| He can be made to take a positive pleasure in the perception that the two sides of his life are inconsistent. | Он может, с твоей помощью, прямо-таки получать удовольствие, думая о том, что у его жизни - две независимые стороны. |
| This is done by exploiting his vanity. | Этого можно добиться, играя на его тщеславии. |
| He can be taught to enjoy kneeling beside the grocer on Sunday just because he remembers that the grocer could not possibly understand the urbane and mocking world which he inhabited on Saturday evening; and contrariwise, to enjoy the bawdy and blasphemy over the coffee with these admirable friends all the more because he is aware of a "deeper", "spiritual" world within him which they cannot understand. | Он будет наслаждаться по воскресеньям, стоя на коленях с лавочником и не забывая, что лавочник вряд ли поймет тот изысканный и насмешливый мир, где ему так легко в субботние вечера. С другой стороны, он будет наслаждаться непристойностями и богохульством за чашкой кофе у своих восхитительных знакомых еще больше, так как знает о своем "глубоком" и "духовном" мире, которого им не понять. |
| You see the idea--the worldly friends touch him on one side and the grocer on the other, and he is the complete, balanced, complex man who sees round them all. | Ясна тебе суть? Мирские друзья затрагивают одну сторону его жизни, лавочник - другую, а он -совершенный, гармоничный, сложный человек с более широким кругозором, чем все они. |
| Thus, while being permanently treacherous to at least two sets of people, he will feel, instead of shame, a continual undercurrent of self-satisfaction. | Так, изменяя, по крайней мере, двум группам людей, он ощутит вместо стыда подсознательное самодовольство. |
