Рассказывают, весной будет еще красивее. Все растет, зеленеет и расцветает. Мой друг показывал пейзажные картины и фотографии. Бесподобно. Вся тундра в цветах.…'
Алексей отложил письмо. Глаза щипало. На душе лежал камень. Взгляд комбата зацепился за сумку с вином и сыром в углу. Поднялся, убрал вино в шкаф на самую верхнюю полку. Сегодня не до того, желание выпить улетучилось напрочь, сначала от разговора с комиссаром, а теперь еще вот это. К черту! Вызов судьбы надо принимать с открытым забралом и достойно.
Выкурив еще одну сигарету у окна Алексей вернулся к письму. Сын писал о жизни, отношениях с соратниками, посетовал на дороговизну французских вин в последнее время.
«Папа, рано или поздно все это закончится. Если ты сейчас читаешь это письмо, значит мы обязательно встретимся. Или ты вернешься в Россию. Или я прилечу во Францию. Или пересечемся в другой стране. Это не важно. Все равно я найду тебя и сестренку. Большой привет Юле! Уже знаю и верю, она вся в нас».
— Встретимся, сынок. Ты прав, — пробормотали губы.
По щеке скатилась слеза, в носу защипало. Чувств Алексей не стеснялся. Жизнь — это жизнь. Мужчины тоже плачут, когда это надо. На душе потеплело. Вдруг дошло понимание — впереди грязь, кровь и ужас, но все будет хорошо. Он прорвется. Выживет. Раз сын сказал, значит так и будет.
— Встретимся.
Не в России, конечно. В этой стране никогда не будет коммунизма, ближайшую тысячу лет точно. Русские пропащая нация, слишком индивидуалисты, слишком хорошо в России живут рабочие и слишком хорошо зарабатывают крестьяне, светлое будущее с такими людьми не построить. А вот у Франции или США перспективы куда оптимистичнее. Какая в конце концов разница, где строить прогрессивное общество? Какая ерунда, право дело.
12 мая 1940. Иван Дмитриевич.
После того как спал полуденный зной удалось глянуть на противника. Англичане укрепились на Голанских высотах, сходу сбить их не удалось, потому пехота мехбригады и приданные моторизированные части спешно окапывались, мобильные отряды на броневиках и мотоциклах прощупывали противника, искали обходные пути. Все ждали, когда подтянутся полноценные пехотные части с нормальной артиллерией.
Солдаты механизированного полка вгрызались в каменистую землю, углубляли окопы и готовили позиции для осадной артиллерии. К этому делу и привлекли саперов. Работать старались в сумерках и ночью, и не только из-за жары — у англичан вдруг выявилась нехорошая привычка постреливать по скоплениям людей. Своя же артиллерия бригады, это по большей части полевые трехдюймовки и противотанковые 47-мм дыроколы.
Единственная батарея гаубиц достаточно энергично вела контрбатарейную борьбу, именно рык этих орудий саперы и слышали. Однако, сегодня комбриг отвел тяжелую артиллерию в тыл. Его можно понять, шесть 48-линейных гаубиц явно недостаточно для подавления полосы укреплений на высотах. Приходилось постоянно маневрировать под огнем противника, менять позиции. На каждый русский залп тут же реагировала целая свора полковой и дивизионной артиллерии противника калибром в 4–5 дюймов. Это чудо, что командиры огневых взводов избежали потерь.
Уже ночью на линию соприкосновения стали прибывать первые батальоны третьей Царицинской. Ребята занимали позиции прямо с марша. Под утро бронегренадеров мехбригады вывели в оперативный тыл. Следом за механизированной пехотой приказ получили саперы. Роте капитана Чистякова предписывалось отдыхать. Хороший приказ, но, как и все в этой жизни с подвохом.
Иван Дмитриевич глядел на бесконечные колонны машин с людьми и снаряжением. Мимо расположения роты как раз шли тягачи с большими орудиями. На кабинах машин тактические значки Царицинской пехотной и гербовые щиты с перекрещенными осетрами.
— О чем задумались?
— О жизни, смерти, долгах и бесконечности вселенского бедлама в наших штабах, Алексей Сергеевич, — Никифоров махнул в сторону беззаботно кативших по шоссе артиллеристов. Сквозь гул моторов и лязг железа доносились звуки гармони.
— Это еще нормально. Меня больше удивляет этакая благородная бесшабашность нашего командования. Оторвались на шестьсот верст от тылов, снабжение висит на ниточке, у англичан в Палестине три полноценные дивизии.
— Суворов тоже любил против превосходящего противника в атаки ходить.
— Так то, Суворов, Иван Дмитриевич. Что-то я не наблюдаю среди наших генералов сравнимых фигур. — Ротный скривился. — Уму непостижимо, что только в штабах думают?
— Что это хоть за система? — Никифоров решил отвлечь соратника от горьких мыслей. — Я признаться до сих пор даже в нашей артиллерии путаюсь. Миномет еще от пушки отличу. Дальше темный лес.
