— Шестидюймовая гаубица образца 32-го года. Прекрасная штука. Из походного в боевое переводится за пару минут, работает гранатами почти в полцентнера весом, кладет чугунный или стальной подарок точно в окоп за десять километров, а может и тринадцать, если не путаю. При этом буксируется любым тяжелым грузовиком. Всего то четыре тонны с небольшим. Это не наши корпусные монстры в семнадцать тонн, под которые специальные тягачи заказывают.
— Спасибо просвещаете. Они нам будут дорогу прокладывать?
— Эти красавицы, — Чистяков довольно потер подбородок. — Спорю, это не единственная батарея. В дивизии по штату их три — две гаубичные и одна с пушками 107-миллиметров. Да еще слышал разговор, дивизии обещали уже тяжелые пушки прислать. Опять калибр шесть дюймов, но снаряд закидывает на двадцать шесть километров. Разумеется, к таким орудиям нужны корректировщики.
— Тяжелая штука?
— Махина, Иван Дмитриевич! Семнадцать тонн в боевом положении. При буксировке ее на две части краном разбирают.
— Сколько их еще тащить от железной дороги?
— Не так уж и долго. На учениях видел, по шоссе идут со скоростью наших «Ярс Дромадер». Не танк же, на колесах катят спокойненько себе.
Капитан еще долго мог рассказывать о пушках, гаубицах, минометах, вспомнить и на пальцах объяснить достоинства той или иной системы. Службу он начинал в артиллерийском полку, уже затем после одной истории перешел в саперы.
День выдался хороший. Саперы, танкисты и бронегренадеры радовались короткому отдыху. Противник почти не беспокоил, развернутые за пехотой тяжёлые гаубицы и 42-линейные пушки быстро убедили британских артиллеристов вести себя скромнее и не отсвечивать. Во всяком случае, после пары коротких артударов вражеские батареи больше не беспокоили. Впрочем, наиболее убедительным, как подозревали саперы, был скромный биплан, круживший над вражескими позициями. Артиллерийский корректировщик. Видимо, нашлись у нас возможности подготовить площадку и подвести бензин самолетику.
Ближе к вечеру по радио передали, что роте придаётся понтонный парк. Только ждать его не надо, сам догонит. На осторожный вопрос Чистякова, сообщили, что парк должен сейчас проходить мимо Пальмиры, а где на самом деле он находится только Господь ведает. Связь с частями на марше неустойчивая. Промашка в пару сотен верст в ту или иную сторону дело неприятное, но уже привычное.
В чем плюс такого автономного рейда одной роты так это то, что Никифорову досталась индивидуальная палатка. А если быть честным, это Чистяков в свое время сумел выбить на всех своих офицеров такие походные персональные хоромы, да еще прихватил пару штук про запас. Так что, спали офицеры в относительном комфорте. Благо торцевые стенки палаток снимались, и брезентовый домик превращался в уютный навес, не жарко и крыша над головой.
Для Ивана Дмитриевича удобство компенсировалось отсутствием денщика. Увы, за все приходится платить. Петровича пришлось оставить с батальоном. Лишних нестроевых нет. Извольте, господин поручик, обходиться своими силами. Что ж все бытовые вопросы Никифоров свалил на каптенармуса, все равно взводные унтера выделяли дежурных солдат на хозяйственные нужды. Стирка тоже на хозяйственниках. Горячая вода в это время года и этом климате не требуется, механическая бритва не требует намыливания, работает и насухо. Только одеколоном сбрызнуть, и свеж как огурчик. Жить можно.
Впервые с момента как батальон сняли с работ под Мосулом, выспался Иван Дмитриевич хорошо. Как отрубился, так проспал всю ночь. Зато на рассвете вместо будильника всех поднял грохот взрывов. Выскочив из палатки в исподнем, но со штурмовой винтовкой, поручик заслышал гул с небес. На восток уходили самолеты. Подскочил не один Никифоров, лагерь саперов напоминал развороченный муравейник. Большинство солдат щеголяли явно неполным комплектом обмундирования, не все в штанах, точнее говоря. Выделялся только взводный старший унтер Генералов. Этот несгибаемый сверхсрочник с невозмутимым видом созерцал зарево и клубы дыма на горизонте.
— Стоит строить людей, Ваше благородие? — обратился он к Никифорову.
— Не спеши, Антон Капитонович, и побудку можно не трубить, только поваров подстегнуть стоит, — с этим человеком Никифоров мог себе позволить такое неуставное уважительное обращение. Генералов в свою очередь границы дозволенного не переступал, после того случая у моста явно выделял Ивана Дмитриевича среди остальных офицеров.
— Похоже, купаться мой взвод сегодня не отпустят, — заметил унтер.
— Маловероятно. Но я запомню, первая переправа твоя. — Шутка получилась неудачной.
Генералов нахмурился, сказались неприятные воспоминания.
Никифоров и сам был не прочь скататься с людьми на речку, вода в библейских местах дефицит и с гигиеной проблемы. Недаром, бедуины, когда нет воды, совершают омовение чистым песком. Никифоров надеялся до такого не докатиться. Искренне надеялся.
