Сегодня получил письма из России. Из моих родичей выпустили только сестру Женю и Володю, обоих в общем болезненном состоянии. Жене, выдержавшей воспаление легких, пришлось лечь в санаторию. Лидия получила свидание с Федором Ильичем в Петербурге: он тоже две недели болел в тюрьме, очень исхудал и пессимистически смотрит на свое положение, думая, что просидит уже до самого конца большевизма. Возможно, однако, что будет иначе. Рожков, которого арестовали одновременно с ним, был внезапно привезен вечером из тюрьмы в ЧК, где ему объявили, что освобождают, и предложили автомобиль для отправки домой, а предварительно председатель ЧК просил его ответить на вопрос, как он смотрит на новую экономическую политику Ленина и что он думает о возможностях соглашения коммунистов с социалистами и о разделе власти между ними. Рожков на последний вопрос ответил, что он, в общем, держится более правой позиции, чем ЦК, и что лично он считает, что "ничего доброго из этого не выйдет, так как момент для этого упущен".
Товарищи пишут о быстро подвигающемся разложении коммунистической партии. Часть пролетарских элементов в Москве образовали новую "социалистическую партию рабочих и крестьян" с программой "власть Советов, но не партии"; в этой партии преобладают люмпенские (по идеологии) и демагогические элементы (в том числе много подозрительных в смысле антисемитизма). От этой "внешней" оппозиции протягиваются нити к той "рабочей оппозиции"491, которая внутри самой коммунистической партии борется за "демократизм в партии" и которая смущена политикой уступок капитализму.
Очевидно, главное значение этих "оппозиций", углубляющих разрыв между Лениным и пролетарскими и люмпенскими массами, это то, что они его будут еще более толкать на путь бонапартизма. То, что говорила Вам Меринг, верно относительно слоев крестьянства, наиболее "нейтральных" по отношению к большевизму. Если б Ленин лично был более "эгоцентричен", он бы за эти два года уже мог создать себе в деревне действительную "наполеоновскую легенду"492 в этом духе: ему бы стоило только больше рекламировать себя перед мужичками. Надо отдать справедливость, что он до сих пор мало об этом заботился и упустил не мало случаев для саморекламы на счет партии в целях создания легенды о "мужицком заступнике". Тут, как и во всей его политике, партия заслоняла его от масс. Но теперь именно настает, по-моему, момент, когда он вынужден устранить партийный барьер, чтобы опереться прямо на (мелкобуржуазные) массы. Это и есть момент 9-го термидора, когда ведь Робеспьер активно пытался освободиться от своей маленькой партии --"Комитета общественного спасения"493. Робеспьер на этом сломал себе шею. Посмотрим, сумеет ли Ленин избежать этого финала и стать во главе термидорской ликвидации революционного периода, вместо того чтобы быть ее жертвой.
Дела "Вестника" как будто идут хорошо. Далин объехал прибалтийские государства, чтобы наладить более обильную переправу газеты в Россию, и пишет, что достиг благоприятных результатов.
В Берлине на пути в Париж находится бежавший из России молодой активный товарищ (Чижевский), член нашего Украинского областного комитета (из правого крыла).
Чхеидзе и Рамишвили в Берлине не остановились. А в Варшаве были чествуемы польскими "государственными людьми" самого скверного сорта. Ни в их заявлениях в Варшаве, ни в заявлениях Жордания в Брюсселе нет и намека на связывание судеб Грузии с судьбой России, ни намека на русскую демократию.
Я перед Вами очень виноват: мое длинное письмо к Вам я оставил среди бумаг, оставленных мною в Берлине (в чемодане, который находится на хранении у Евы Львовны). Так что смогу Вам вернуть его только по возвращении в Берлин, но обещаю не забыть это сделать.
Деньги из Цюриха пришли, но я еще не мог их получить, потому что здешние почтовые педанты требуют паспорта, а я оставил свой в Берлине, чтобы мне выхлопотали продление Aufenthaltsbewil-ligung494. Но это ничего: мне пока они не нужны, а паспорт должен скоро прийти.
Как себя чувствуете на новом месте? Жму крепко руку.
Ю.Ц.
ИЗ ПИСЬМА Н. Е. ЩУПАК
28 июня 1921 г.
Дорогая Надежда Евсеевна!
Сижу целый месяц в своей "одиночке", и мой профессор обещает не выпустить меня раньше конца августа. Впрочем, пока он доволен мной: говорит, что процесс исцеления идет быстрее, чем он ожидал. Это, по-видимому, потому, что я веду примерный образ жизни, удивляя этим даже своих немцев-сопансионеров: из них никто не вылеживает всех положенных сроков, как я, жертвуя всеми здешними немногими соблазнами: "концертами" тощего оркестра в курзале, five o'clock tea495 в кафе и танцевальными вечерами по субботам и воскресеньям в соседнем трактире. Я один никуда не хожу и в результате даже увеличился в весе на целых два фунта.
