Письма из Египта полностью

Праздник Абу-ль-Хаджаджа был довольно красивым зрелищем, совсем не великолепным — au contraire — но воодушевляющим: флаги шейха, которые несла его семья, и мужчины, изображавшие бой на лошадях с копьями. Там был мой прошлогодний знакомый, Абдель-Мутовиль, фанатичный шейх из Туниса. Сначала он хмуро посмотрел на меня. Затем кто-то рассказал ему, что Ротшильд покинул Эр-Рашиди, и он заговорил о ненависти всех неверных к мусульманам и в конце спросил, где находится больной. В мягких глазах шейха Юсуфа заиграла лукавая улыбка, и он, подкрутив свои шелковистые усы, скромно сказал: «Ваша честь, вы должны навестить его в доме английской леди». Я должен сказать, что фарисей «хорошо себя вёл, потому что через несколько минут он подошёл ко мне, взял меня за руку и даже выразил надежду, что я пойду с ним к могиле Абу-ль-Хаджаджа!»

С тех пор, как я писал вам в последний раз, мне было довольно плохо — сильный кашель и мучительное бессонье. Бедный молодой англичанин умер здесь, в доме австрийского консульского агента. Я был слишком болен, чтобы пойти к нему, но добрая, милая молодая англичанка, миссис Уокер, которая была здесь со своей семьёй на корабле, сидела с ним три ночи и ухаживала за ним, как за братом. Молодой американец, который в то же время болел в этом доме, сейчас уехал в Каир, но я сомневаюсь, что он доберётся туда живым. Англичанина похоронили в первый день Рамадана там, где хоронят чужеземцев, на месте бывшей коптской церкви. Архидьякон Мур отслужил панихиду; мы с Омаром расстелили мой старый флаг над гробом, а копты и мусульмане помогли нести бедного чужеземца. Это было очень впечатляющее зрелище. Группа европейцев, незнакомых с умершим, но глубоко тронутых; группа коптов в чёрных одеждах и тюрбанах; моряки с лодок; нарядно одетые драгоманы; несколько феллахов в коричневых рубашках и густая толпа детей — все маленькие абабдех были совершенно голыми, но вели себя так хорошо, что выражение их лиц тронуло меня больше всего. Как мусульмане, Омар и лодочники положили его в могилу, и пока читалась английская молитва, солнце зашло за далёкий изгиб Нила, озарив его великолепным потоком света. «У него была мать, он был молод?» — со слезами на глазах спросила меня женщина из Абабде, сжав мою руку в знак сочувствия к той далёкой матери, принадлежавшей к другой расе.

Пассажирские пароходы теперь ходят раз в две недели, но я уже месяц не получал писем. У меня нет альманаха, и я потерял счёт европейскому времени — сегодня третий день Рамадана, вот и всё, что я знаю. Бедного чернокожего раба отправили обратно в Кене, бог знает почему — потому что у него не было денег, и мудир не мог «питаться» им, как деньгами и имуществом, — он так считает. Он отличный парень, и чтобы отплатить мне за то, что он ест, он предложил стирать для меня, и вам было бы забавно увидеть, как Хайр с чёрным как смоль лицом и подпиленными зубами стирает во дворе. Он боится, что семья продаст его, и надеется, что сможет выручить хорошую цену за «своего мальчика», но, с другой стороны, он бы очень хотел, чтобы я его купил, и поэтому он в замешательстве. Тем временем стирать всю мою одежду — большая роскошь.

Пришёл пароход, и я должен поторопиться. Я исправил гранки. Там не так много исправлений, и хотя я сожалею о нескольких потерянных буквах, я не могу их заменить. Я пытался, но это выглядело как подделка. Вырежьте и исправьте, дорогая мама, вы сделаете это гораздо лучше, чем я.

Вдовствующей леди Дафф Гордон.

Луксор,

8 января 1865 года.

Дорогая старушка,

Я получил ваше любезное письмо в разгар барабанного боя, волынок, песнопений, ружейных и пистолетных выстрелов и беготни лошадей, которые сопровождают религиозный праздник в Египте. Последний день мулида Абу-ль-Хаджаджа пришёлся на 1 января, так что вы пришли пожелать мне «Пусть весь год будет к тебе благосклонен», как любезно сделали здешние жители, когда я сказал им, что это первый день франкского года. (Христианский год здесь начинается в сентябре.)

Мне было очень жаль слышать о смерти бедной леди Терезы (леди Терезы Льюис). Я чувствую себя так, будто не имею права жить после людей, которых я оставила здоровыми и сильными, а сама уехала такой больной. Как обычно, воздух Верхнего Египта снова оживил меня, но я всё ещё слаба и худа, и слышу много жалоб на то, что я изменилась. Однако, иншаллах, скоро тебе станет лучше.