Почти никто не обращает внимания на прибытие нашей экспедиции. Здесь большой поток альпинистов, и с каждым годом он растет. Только если кто-то погибает под лавиной или срывается на восхождении, это становится предметом разговоров у местных. Частенько такие пересуды сопровождаются жестами, из которых недвусмысленно следует, что мы – непрошеные гости в этом священном царстве гор. Сколько тысяч чужаков стекаются сюда ежегодно? Трудно упомнить даже тех, кто не вернулся с горы.
Ближе к вечеру на кухне появляется Джигме – шерпа, с которым я познакомился в 1980 году, когда собирался взойти на Лхоцзе с запада в одиночку. Джигме смеется, сощурив маленькие глазки, когда я спрашиваю, чем он сейчас занимается. «Яков пасу, – отвечает он. – Это куда безопаснее, чем таскать грузы через ледопад Кхумбу или поднимать рюкзаки сагибов по южной стене Лхоцзе».
«На эту стену не подняться слева, и справа ее тоже не пройти, – втолковывает нам Кшиштоф Велицкий[59]. – Оба гребня, ведущие к вершине Лхоцзе, разорваны, идти по ним очень-очень сложно. По этой стене можно подняться только по центру, но тот, кому это удастся и кто окажется на высоте 7000 метров, еще ничего не достиг, совершенно ничего. Трудности начинаются только с отметки 7500 метров и заканчиваются только на вершине. Так что неважно, как мы доберемся до 7500 метров, важно, что мы будем делать дальше».
Никто из нас не думает, что здесь можно взойти в альпийском стиле. Мнение Артура Хайзера[60] на этот счет: «Альпийский стиль на восьмитысячниках, как мне кажется, переоценен. Я адаптирую собственный стиль восхождения к сложности, высоте и опасностям конкретной стены. Какие вообще стены в Гималаях были пройдены в чисто альпийском стиле? Без предварительной разведки? Без организации складов на маршруте? Без носильщиков? Такую стену, как южная стена Лхоцзе, в наше время невозможно пройти в альпийском стиле».
Тут он, конечно, прав; а Кристоф Профит[61] добавляет: «Если и навешивать перила, то на маршруте югославов или на ребре по центру. Путь с правой стороны – обходной, там можно справиться и без перил. Я же пришел сюда, чтобы сделать что-то новое, а не любой ценой достичь вершины. Если по прямой не получается, следует отступить». Однако позднее он сказал по-другому: «Так или иначе, я не хочу подняться на вершину в одиночку и по своему маршруту. Я хочу подняться вместе со всеми. Я не ищу конкурентов».
Райнхольд Месснер и его тень, пустыня Сахара.
Дорогой Макс,
наконец-то я вырвался на свободу! После года в Европарламенте в качестве депутата, после перелета и поездки на машине через долину Инда я отправляюсь пешком дальше – к Нанга-Парбат.
На этот раз меня куда больше занимает сам факт пребывания на природе, чем вопрос, достигну ли цели. Глубоко дышу, по пути останавливаюсь отдохнуть в тени абрикосового дерева, прислушиваюсь к пению птиц и иду себе дальше. Неторопливо, по естественному ковру из камней, травы и земли поднимаюсь в Диамирскую долину. Бурные воды ледника шумят по камням в глубоком ущелье. Выше долина расширяется, ветер дует сквозь кроны деревьев, земля становится мягче, но она полна неровностей. Тем не менее этот пейзаж умиротворяет. Как будто двигаюсь назад, к прошлому человеческого бытия. Окидывая взглядом горные пастбища на высоте 4000 метров, я чувствую себя все свободнее, и вопрос, удастся ли восхождение, действительно отходит на второй план. Тридцать лет назад я воспринимал Нанга-Парбат как самое большое испытание, мне требовалось кому-то доказать, из какого я теста и где предел моих возможностей. Сейчас же моим вниманием завладевает вся эта долина, и я едва ли отдаю себе отчет в том, что именно этого и хочется. Успешная жизнь зависит не от успеха, а потому, что возможно единение с природой. В изумлении и без необходимости спешить я брожу по мягким лугам, ступни инстинктивно реагируют на неровности поверхности.
