На другой день, наступивший после скверной ночи, – хотя я впервые спал на настоящей кровати в базовом лагере, – навстречу спускается большая группа шерпов, они тяжело нагружены, несут веревки, пустые кислородные баллоны и походное снаряжение. На ремнях болтаются жумары и кошки. Они очень устали и чрезвычайно угрюмы, что вполне объяснимо после восьми-десяти недель, проведенных в заботах о туристах. На это уходит не только много сил, но и нервов, причем нервов гораздо больше.
Часть снаряжения и пустая тара, в первую очередь пустые кислородные баллоны, принадлежат шерпам. В Катманду баллоны можно очень выгодно продать, их заправят вновь, а осенью, с наступлением нового туристического сезона, опять понесут на гору. На Эвересте меньше мусора, чем раньше, не в последнюю очередь потому, что в базовом лагере следят за чистотой, а сверху шерпы забирают все, что представляет ценность.
Летим на вертолете через Пхериче, по которому бредет караван яков, и Намче – там сначала приходится долго дожидаться стыковки, а потом еще пилот медлит со взлетом – сплошные приключения. Чувствую облегчение, когда мы наконец приземляемся в Катманду.
Такое количество людей, как то, что сейчас движется по часовой стрелке вокруг буддийских святынь, невозможно представить на процессиях по случаю наших религиозных праздников. Ни в Южном Тироле, ни в Баварии. На дне рождения Будды здесь очень много молодежи. В храме Сваямбунатх поток людей движется вокруг трех исполинских статуй, которые изображают различные манифестации Будды. Еще больше молящегося народу движется вокруг самого холма, через главные ворота они поднимаются к самой священной части храма. Повсюду на обочинах дороги сидят бедняки, в основном женщины с маленькими детьми, но также и йогины, ламы, и неназойливо просят подаяние. И всем подают, хотя зачастую мелочью. Ощущение, будто сострадание, основа учения Будды, здесь присуще всем.
Вечером, во время обхода ступы Боднатх, толпа начинает напирать. В месте, где завершается кора, – теснота и давка. Как будто теперь и сюда добралась суета.
Когда последний луч солнца падает на купол ступы, на всю округу словно опускается таинственная световая завеса. Звучит музыка, поток людей постепенно редеет. Только у ворот на входе толпятся по-прежнему. В Непале редко задаешься вопросом, что возможно, что невозможно, гораздо важнее аспект единения: со всеми, со всем, со Вселенной. Вероятно, буддизм в силу своей близости к природе – пока единственное учение, содержащее ответ на вопрос, как должны сосуществовать люди. Ведь буддистское отношение к жизни придумано не богом и не людьми, а постулировано природой.
Дорожное движение в Катманду по-настоящему убийственная штука. Зачастую, чтобы перейти дорогу по правилам, мне требуется до десяти минут. Это главным образом потому, что мотоциклисты обгоняют более медленные автомобили сразу и слева, и справа, превышая при этом скорость. Даже отчаянно жестикулирующие и дующие в свистки полицейские не могут урегулировать движение на перекрестках. Анархия.
Совсем иная обстановка на рынке предметов искусства и антиквариата: если двадцать лет назад торговцы строили бизнес с прицелом на покупателей с Запада, то теперь они продают свои товары на Восток. В первую очередь предметы искусства из Тибета теперь переправляются через Гонконг прямиком в Китай. С одной стороны, это позволяет надеяться, что молодое поколение китайцев познает ценность тибетской культуры. С другой – цены взлетели соответственно.
Всю ночь шел дождь и грохотал гром. Небо кажется исполосованным двумя параллельными рядами облаков. Погода пока не вполне муссонная, пожалуй, это первое напоминание о приближающемся муссоне.
На южном гребне Канченджанги уже почти неделю, как пропали пять альпинистов, сагибы и шерпы. Провалились в трещину, говорят местные. Вертолет с поисковой партией не может вылететь из Тумлингтара. Который день идет дождь, видимость нулевая.
На Дхаулагири тем временем, кажется, разыгралась другая драма: на северо-восточном гребне работают сразу несколько экспедиций, но ни одна из них пока не может спустить пострадавших с переломанными ногами в базовый лагерь. Маурицио Фолини несколько дней кряду пытается перебросить шерпов наверх, а сагибов вниз. Вылет пока не удалось совершить из-за тумана и ветра.
