Письма из Лондона полностью

– Роберт Фрейзер. Я часто его вспоминал, после того как оказался здесь. Думал о том, что он, вероятно, повидал, что делал, что вынес. И каждый день я думаю о том, как мне повезло, что такие доктора, как он, вымостили дорогу для таких докторов, как я[36].

На следующий день за завтраком весь госпиталь гудел, получив новости из Парижа: сегодня утром войска свободной Франции и союзников вошли в город, не встретив сопротивления. День освобождения наконец-то настал.

Руби радовалась за парижан и была более чем взволнована перспективой прислать в журнал впечатления из освобожденной столицы, но ни она, ни Франк все еще не знали, как им добраться туда.

– Не знаю, что и делать, – пожаловалась она Глэдис. – Попросить джип у полковника Уайли я не могу, а выходить на дорогу и просить кого-нибудь подвезти как-то не хочется…

– Я тебя подвезу. – Дэн подошел и встал у нее за спиной. Это ужасно ее разозлило, и она поначалу даже не поняла, что он предлагает. – Тебе нужно добраться до Парижа, ведь так? – продолжал он.

– Конечно, нужно, да. Спасибо огромное.

– Ну, ты ведь помогла мне, когда я только приехал в Лондон, а потом еще раз недавно, а ведь могла лишить меня очков. Но ты этого не сделала. Поэтому я и предлагаю.

– Говоря «не так давно», ты имеешь в виду тот случай, когда грохнулся в операционной?

– Да, тот. Спасибо, что так напрямую и сказала. Мне сразу стало лучше.

– И когда ты собираешься отбыть? – спросила Руби. – Мы с Франком можем быть готовы через несколько минут.

– Мой джип с водителем прибывают сегодня вечером. Извини, но раньше не получится.

– Мы будем готовы. И спасибо еще раз, Дэн. За мной должок.

Как только он отошел так далеко, что уже не мог их услышать, Глэдис рассмеялась…

– Ну, он, конечно, только что искупил свои грехи. Хотя я все равно считаю, что он тот еще засранец.

– Может быть, – согласилась Руби. – Да пусть он будет он хоть самым большим придурком в мире, я не стану сетовать. Если он доставит меня в Париж.

Хотя выехали они, когда уже шел одиннадцатый час, Руби надеялась, что к полуночи они все же успеют добраться до Парижа. Даже если ехать южным маршрутом через Шартр в обход зоны недавних боев, дорога длиной в семьдесят с небольшим миль от Сенонша до окраин Парижа должна была занять максимум два часа.

Но она забыла о состоянии дорог, настолько изуродованных войной, что скорость более тридцати миль в час могла стать самоубийственной, а еще Руби не учитывала, что их водитель может заблудиться через несколько минут после того, как они покинут госпиталь.

В час ночи, когда они находились все еще милях в двадцати от города – в двадцати милях по ее приблизительной оценке, потому что в темноте она не могла толком разглядеть карту, которую ей дал мистер Данливи, – водитель заявил, что он слишком устал и не может вести машину дальше, и резко съехал на обочину.

– Я не спал три дня, сэр, и если мы поедем дальше, то закончим путь в кювете, а то и где похуже. Дайте мне поспать до рассвета, а там поедем дальше.

Водитель – Руби узнала, что его зовут Томми и родом он из Нью-Джерси – вытянулся на земле рядом с джипом и мгновенно заснул, как и Дэн, невзирая на все его возражения. Франк начал клевать носом уже давно и даже не проснулся, когда они съехали на обочину, а потому Руби решила не трогать его. Она чувствовала себя незащищенной, сидя в открытом джипе, поэтому села на землю и прислонилась спиной к заднему колесу машины. Ночь, к счастью, стояла теплая, а ей доводилось спать в условиях и похуже. По крайней мере, в эту ночь никто не бросал в нее бомбы.

Она посмотрит несколько минут на звезды, сказала она себе, и будет надеяться на то, что Беннетт, где бы он ни находился, может быть, тоже на них смотрит. Когда-нибудь она встретится с ним и спросит у него.

Она на мгновение закрыла глаза, а когда вновь открыла, увидела первые бледные лучи рассвета. Вокруг машины расхаживал Томми, пытаясь разогнать остатки сна, а Дэн и Франк зевали и потягивались.