За окнами светились на другом берегу Инглота огоньки вивианского замка. Тайра выбрала себе эти покои для того, чтобы каждый день видеть эту картину, а у меня каждое напоминание о Елеазаре вызывало лишь злость и раздражение.
Не так давно вивианцы начали восстанавливать разрушенный мост. Вероятно, чтобы Дэймос Вива смог торжественно вернуться домой победителем, захватившим мой трон. Пусть так. Теперь уже все равно.
На лестнице раздались шаги. Я в последний раз окинул взглядом комнату. Вдохнул запах Тайры, который, кажется, все-еще витал в воздухе. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, как все обернется?
На круглом стеклянном столике блеснул в лунном луче камень от королевской броши, оставленной мной в доказательство гибели человека, который сейчас поднимался по этим ступеням.
Шаги стали громче и отчетливей. Через мгновение в раскрытые двери вошел тот, кого я сразу же без труда узнал.
И он не был Дэймосом Вива.
Но в том, что он был сыном одного самонадеянного и чересчур амбициозного короля Эмирата оказалась права.
— Аламур? — Спросил я, не сумев скрыть удивления.
— Здравствуй, отец, — произнес вошедший уверенно и желчно. — Только теперь мое имя — Таламур. И с этого дня я — король Терра Арссе.
Стасилия Рейн Ана Вива Терра Вива. Дорога Глиндал-Сарн-Атрад
? Yehezkel Raz- Autumn wind
Я осознала, что, каким-то немыслимым образом, все еще жива, лежа на холодном полу в кабинете совещаний гербертовского дома в Глиндале.
Села и осмотрелась вокруг. Комната была пуста, а за окнами уже рассвело. Горло болело, а шейные позвонки хрустели при резких поворотах, но дожидаться, пока Виктор вернется, чтобы добить меня, не стала.
Неужели брат действительно меня убил, а неизвестный артефакт, что все еще болтался на шее, подарил спасение? Интересно, исчезла у Виктора сила при моей временной гибели или нет?
Не решилась убеждаться в этом лично. Нужно было бежать. И быстро, пока новость о моем чудесном воскрешении не стала достоянием гласности.
Осторожно выскользнула из кабинета в такой же пустой коридор. Громкий голос Виктора гремел где-то на верхних этажах усадьбы, поэтому я пробежала в сторону кухни и, незаметно ухватив с одного из столов немного съестного прямо в подол нарядного платья, покинула дом через вход для слуг.
На улице было промозгло и сыро. Я очень быстро замерзла в легком наряде, но переодеваться и возвращаться за плащом было поздно.
Перепрыгивая лужи и грязь, направилась за своим къярдом, потому что без Валаара мой побег был бы лишен смысла. Конюшни охраняли несколько стражей, поэтому я, порвав один из рукавов своего наряда, забралась внутрь через окно.
Все стойла были заняты породистыми скакунами гостей из столицы, поэтому мне пришлось тихонько позвать:
— Валаар!
И къярд отозвался, так же тихо фыркнув в одном из денников. Он был расседлан и стреножен, поэтому мне пришлось немного повозиться.
Еще какое-то время потратила на поиск седельных сумок и, поскольку своих найти не сумела, пришлось довольствоваться чужими. Сложила в них ворованные с кухни припасы, жалея, что моя удобная походная сумка, вместе с теплой одеждой и необходимыми для побега вещами остались в усадьбе Гербертов.
Хотя после того, как Виктор с легкой руки отправил мистера Герберта под стражу, вопрос о том, чья это усадьба, становился спорным. Наверняка брат назначит кого-то исполнять обязанности наместника, но кем бы он ни был, мне это никак не поможет.
Завершив все необходимые приготовления, я по-мужски взгромоздилась в седло, отчего мое платье совсем неподобающе задралось, оголив острые колени, на которых от холода тут же пробежали мурашки.
Валаар же, взяв необходимый разгон, эффектно выбил дверь конюшен, с глухим треском обрушившуюся на стражников, успевших с криками разбежаться в разные стороны.
Но, оказалось, что сбежать — это только полбеды. Теперь нужно было еще куда-то и как-то ехать.
На выезде из Глиндала пришлось обменять половину еды на потрепанный дорожный плащ. Его единственным преимуществом было то, что он был чистым и выстиранным, но я была не в том положении, чтобы привиредничать.
И, удостоверившись, что смерть от холода и голода мне не грозила, я направила къярда в сторону Нарог Палласа.
Но что мне было теперь делать в вивианской столице? Жаловаться матери и Ксандру на Виктора? И к чему это приведет? Пока он король — он всегда прав. Он найдет нужные слова, даже чтобы оправдать в глазах подданных мое убийство.
Как он там сказал? Я «опозорила его в глазах представителей другого государства»? Вот, так, наверное он и скажет, вернувшись домой, хотя на самом деле он просто не сдержал злость, которая накопилась за все годы нашей жизни бок о бок.
Мы всегда расходились во мнениях, по любым вопросам. От самых мелких, до серьезных. От того, что вкуснее готовит дворцовый повар, до необходимости союза с Лимерией. Но все это он мог бы мне простить и быть более снисходительным.
