– Конечно. Но наши-то пошлины немцы спокойно выдержат. Во-первых, по сю сторону границы – в Лодзи, в Риге – у них орудуют немецкие капиталы, и наша граница для них пустяки. Во-вторых, немцы за это десятилетие не дремали, они успели заготовить себе новые рынки – Турцию, Самоа, Африку, Китай: посмотрите, как под шумок русского отступления из Маньчжурии немцы прочно устраиваются в долине Янцзы. В Шанхае строятся огромные казармы для войска, и, хочешь не хочешь, Китай возьмет их товары. У нас же что-то не слыхать о новых рынках для хлеба. При падении цен немыслимы будут посевы. А упадет покупная способность деревни, остановится и промышленность, – ведь мы для нее главный рынок. И железным дорогам, которые мы строим изо всех сил, – и им нечего будет возить… Ведь все решительно у нас в России связано с землей, неразрывными, кровными связями… Мы, помещики, девять лет все выжидали, мучились, разорялись…
– Не тревожьтесь. Как-нибудь все устроится, утрясется.
– То-то, «утрясется».
Эти дни было трудно согреться в маленькой зимней даче, где я живу: на дворе стоит пятнадцать градусов мороза. Судя по телеграммам, всюду тянутся бесснежные поля, на тысячи верст, по всей России. Нет снега – нет зимней шубы, которая хоть сколько-нибудь защищает зерно в почве и человека под соломенной крышей. Выйдешь за город – небо ясное, промерзшее до самой тверди. Холодное бронзовое солнце крадется низко по горизонту и опускается в бурую дымку. По ночам мерцают продрогшие звезды, немые, мертвые. Холодно теперь в Петербурге, холодно в деревне…
Зима начинается зловеще. Еще в сентябре один венский метеоролог предсказывал, что зима будет «арктическая», одна из самых холодных в столетие. Белое море будто бы сплошь набито льдами; арктические льды все теснее подходят к берегам Европы. Колоссальный гренландский ледник, высотою несколько верст и неизмеримого протяжения, тоже будто бы сползает в океан. Когда он сползет, вся Европа будет заморожена, как свиная туша.
Слыхали ли вы что-нибудь о полярной теории всемирного потопа? На полюсах Марса астрономы заметили ледяные шапки до 90 верст высотой. Возможно, что подобные же шапки существуют и на наших полюсах. Они нарастают в течение десятков тысячелетий. Наступает момент – они с невообразимым грохотом обрушиваются в океан, исполинская волна заливает материки. Океан, загроможденный льдом, до того понижает температуру умеренного пояса, что наступает ледниковая эпоха. Нужны многие тысячелетия, чтобы льды растаяли и согретая и высушенная земля снова расцвела жизнью.
Ученые в последнее время наперерыв предсказывают гибель земли, – кто от охлаждения, кто от столкновения с небесным телом, кто (как Томсон) от израсходования всего кислорода – его осталось на земле не больше как на двести лет. Если названная теория полярных наростов верна, то мы, быть может, накануне тех великих светопреставлений, которые уже случались в истории земли. В таинственной, огражденной ужасами, недоступной области, над которою кротко светит полярная звезда, может быть, уже растет в виде ледяного привидения смерть человечества. Род людской, как думал Владимир Соловьев, достаточно пожил, исчерпал весь смысл здешнего бытия и уже близок к Страшному Суду. Равнодушная, вечная, нас не замечающая Природа не пощадит великих начинаний – ни нашей винной монополии, ни багдадской железной дороги немцев, ни американских трестов. В одно мгновение может быть отнято у нас то, что кажется нам единственно бесценным на свете – наша жизнь…
Оговорюсь в утешение читателю: официально не объявлено, что катастрофа должна произойти непременно сегодня. Возможно некоторое опоздание, например, на десяток или на сотню тысяч лет. Часы великой драмы земной бьют не так усердно, как в «Мещанах» Горького, не по четыре раза в полчаса. Мы не знаем, когда окончится наш собственный ничтожный век, – тем загадочнее гибель народов. Но если в последнем акте земли все-таки упадет великий занавес, мне кажется, трагедия будет не в том, что жизнь кончается, а в том, что для многих она не начиналась. Умирая, многие народы почувствуют: «Нам были даны тысячелетия теплого, прекрасного климата, дана была волшебная природа. Отчего мы не успели пожить в блаженстве и теперь, не насыщенные жизнью, обречены на смерть?» Замерзая от гренландских льдов, многие спросят себя: почему они не умели согреть себя, когда тепло было еще так доступно?
