– Зачем отказываться от книг да от журналов. Это не Бог весть какая роскошь. Умственная культура совместима и с полушубком, и с смазанными сапогами. Но напрасно вы думаете, что от вас требуется какая-то высшая культура. Такая культура – дело всей нации, всего человечества. Роль помещиков скромнее. Как от инженера или лесничего требуется их специальная работа, так и от помещиков требуется не столько умственная культура, сколько культура полей. Высшую образованность поддерживают особые сословия – ученые, писатели, художники, – ваше же дело очень почтенное и скромное – сельское хозяйство.
– Так поддержите же нас! – вскричал калужский помещик. – Пусть мы простые агрономы, фермеры, мызники, но разве и в этом звании мы менее значим, чем разные асессоры и советники?
– Вас, голубчик мой, и поддерживают всеми мерами. Повторяю, – государство предоставляет вам пользоваться землей и все доходы ее обращает в вашу пользу. Когда вам трудно кажется – сравнивайте себя с простым народом, вы тотчас увидите, что вы оделены неизмеримо выгоднее. Вспомните, что при освобождении крестьян две трети дворянских земель остались за помещиками, и лучшие из земель. За отошедшую треть многие получили выкупные, около 900 миллионов. Затем дворянству был оказан самый широкий кредит, – само государство делает займы из пяти процентов, а дает ссуды нам из четырех. В государственном и частном банках вы ухитрились забрать до полутора миллиарда рублей. Куда исчезли эти колоссальные суммы? Надо сказать правду – ни одно сословие не было так засыпано деньгами, как помещики, – на них буквально капал дождь золота…
– Ну, не знаю; может быть, где-нибудь и было это атмосферное явление, у нас же золота что-то не видели. Совсем напротив, с этими банками да кредитами не успели оглянуться, как все очутились в долгу, как в петле. Все заложились и перезаложились.
Вмешался полтавский помещик.
– Позвольте мне вставить слово. Я тоже не согласен с Евгением Марковым. Недостатка помощи от правительства не было. Напротив, от чего мы погибаем, помещики, – это именно от усердия государства нам помочь. Не будь кредита, мы не выпустили бы крестьян еще до реформы из своих рук. Ведь из одиннадцати миллионов крепостных больше семи миллионов были заложены в опекунском совете. Еще до реформы мы были должны государству почти 316 миллионов. Чтобы помочь нам при выкупе, устроили банк, да еще на золотую валюту. Это была ужасная ошибка. Стали поспешно продавать ренту, она тотчас упала, долги наши почти удвоились. Потом открылись другие банки и, наконец, дворянский, но кто перешел туда – перешел почти с двойными долгами. При обмене терялась сначала треть, потом четверть капитала. Конечно, и мы, помещики, наделали бездну промахов; но были и государственные тяжелые ошибки. Ведь нынче все связано, как в организме, внешнее и внутреннее. Мы думаем – вот оно разоренье – засуха, а попристальнее всмотришься, есть причины похуже засухи, и за тысячи верст от нас.
– Это каким образом?
– А очень просто. Например, возьмите Пруссию. Мы собственными руками из маленькой Пруссии создали себе могучего соседа и теперь экономически совсем у него во власти. Следите ли вы за газетами? Под видом помощи аграриям Пруссия давно начала закрывать нам рынок, накладывая пошлины на хлеб. Недаром Бисмарк называл эти пошлины «боевыми». Это действительно была объявлена нам война, жестокая экономическая война, в которой мы бессильны. Подкоп ведется под наш хлебный вывоз, т. е. самый фундамент сельского хозяйства. Говорят, наш действующий тариф был так составлен, что дал германской промышленности окрепнуть, немецкие товары наводнили Россию, и вот отчего Германия богата. Я этого не знаю, но ясно как день, что германские пошлины на хлеб нас разорили и грозят разорить окончательно. Через полтора года окончится срок торгового трактата. Немцы чувствуют свою силу и почти удваивают налог, они накидывают по две – по три марки на 100 килограммов нашего хлеба. Вместо прежних пошлин в 41/2 марки на 100 килограммов, т. е. примерно 25 коп. на пуд, теперь назначат по 36–41 коп. Этой прибавкой, без сомнения, мы будем вконец разорены.
– Но ведь можем же и мы ответить на это репрессивными пошлинами? – заметили помещику.
