– Скоро два года будет. Пока что я начал строить дом из саманного кирпича на фундаменте. Мастер был выписан из крестьян Войска Донского. Потом поставили сарай на фундаменте из бутовой плиты, потом погреб из самана, плиты, кирпича и дерева. Крестьяне и солдаты могли следить за постройкой. Крыли дом черепицей, и затем я объявил, что, кто хочет, – может переезжать в дом даром. Понимаете, для опыта. Сейчас же и переехал туда один петербургский столяр с женой, тремя детьми и подмастерьем. И вот результаты. За год мои жильцы заметно поправились; дети – страшно золотушные, со струпьями на лице, руках и ногах – сделались неузнаваемы, всю их нечисть как рукой сняло. Дом держится великолепно. Стены всего в 9 вершков толщины, и внутри на обоях ни малейшей сырости. В нашем климате какая это благодать. Для практики и примера вслед за тем были покрыты черепицей 15 офицерских бараков и два больших хозяйственные здания в нашем полку. Мужики заинтересовались, стали ходить ко мне: постройте, мол, и нам глинобитные избы. Но вы знаете, какое было ужасное нынче лето – сплошной дождь. Тем не менее в деревне Паюла один извозчик решил строиться из глины. Сначала соседи смеялись над ним, а потом и притихли. Глинобитная изба обошлась в 350 рублей, а если бы то же строить из дерева, то, по самому точному расчету, постройка стоила бы вдвое дороже, до 700 рублей. Соседи стали завидовать. Один из них высмотрел все наши секреты, – а мы этому и рады, – и самостоятельно наделал кирпичей, навез булыжника и строит баню. Я, само собою, постоянно бываю на постройках и показываю, что нужно. Раз есть у мужика прекрасная изба, нужно дать ему и дешевое топливо. В ожидании правительственной субсидии я арендовал у удельного ведомства болото и начал учить крестьян, как добывать торф. Мужики тотчас смекнули выгоду, и первая приехала за торфом ближайшая деревня, вся целиком. Особенно хорош торф оказался для сушки овинов, но и избы начинают топить им же. Кажется, что здесь мы останемся не в убытке: фабрика Печаткина затребовала торф для испытания, и, значит, сбыт обеспечен. Тут же на болоте я начал добывать и сфагнум, заменяющий соломенную подстилку. Я уверен, что сфагнум мог бы быть хорошим суррогатом к кормовой даче коровам, а то и просто как корм, если его сдабривать мелясой. Вы знаете, летом в лагерях огромный спрос на молоко. Укажите мужикам дешевый корм – разовьется скотоводство, теперь же на зиму они продают скот скупщикам за что попало…
– Вы отвлеклись от глинобитных построек…
– Да. Простите, – всюду так много начинаний, еще не начатых. Ну-с, на болоте мы построили испытательную живую постройку из особого самана: три части торфа, две – сфагнума и две – глины.
– Что такое сфагнум?
– Мох, ни более ни менее. Не было под руками ни соломы, ни хорошей глины – мы и приготовили свой саман, очень прочный и легкий. Мужики поняли, что дело серьезное, и появились с заказами. Болото нам послужило рекламой. Ходили толпами смотреть, и вековой консерватизм подался. Еще нашелся крестьянин, охочий строиться, и при окончании постройки он говорит мне: «А уж не знаю, как и благодарить вас, барин. Мы все в деревне подумываем, как бы вас к ордену представить». Даю вам слово, что я редко испытывал такое полное счастье и нравственное удовлетворение… Знаете, эта радость бедняка – лучший мой орден…
– Значит, вас можно поздравить с успехом.
– Да, но весь успех может сойти на нет, если не поддержать нас. Я прошу хоть крохотной субсидии и для дела, и для престижа. Мужикам нужно знать, что начальство одобряет, – это реклама, которая страшно облегчит распространение новых изб. Могу сказать, что я поработал, принес все жертвы и потерпел столько неприятностей, что хоть отбавляй. Меня упрекали в настойчивости, даже на гауптвахте сидел три дня, – но что же делать. Я ясно вижу, что это дело огромное, государственное, спасительное и для крестьянства. Я предлагаю свои услуги безмездно, полагая, что таких школ, как у меня, разведется множество. Надо помочь крестьянину – это вопиющая из нужд. Вятское земство сделало вычисление, во что обходится мужику его скверная, неумело сложенная печка, жрущая дрова без конца. Оказывается, что губерния в один год теряет на три миллиона рублей лишнего топлива. Прибавьте пожары, страховки, страдания и изнурение всей семьи мужицкой… Нет, тут есть над чем поработать!
Я смотрел на этого гвардейского капитана с изумлением – совсем новый тип. Казалось бы, что ему Гекуба? Что ему, человеку в блестящих пуговицах с орлами, замерзающие в гнилых избенках русские мужики? Что ему эта новая чудь? Фамилия и бравая наружность капитана напомнили мне старых варягов, которые тысячу лет хозяйничали здесь же, в стране лютых морозов. Предприимчивая кровь у него, может быть, от варягов, а от России – жалостливое сердце.
