Я, конечно, вовсе не считаю естественным, что в печать проникают «ростовщики», «жиды-факторы», «червонные валеты», разные гешефтмахеры и аферисты. И мне, как вам, это явление кажется бедственным. Но какой же вывод из этого следует? Логический вывод тот, что с данным злом нужно бороться, нужно ставить печать в такие условия, в которые отбросы общества не отравляли бы ее. Но тут мы расходимся: вы, мой собеседник, по-видимому склонны, под предлогом, чтобы благородный орган – мозг – не орошался дурною кровью – покрепче сжать горло охраняемого субъекта. Я же думаю, что горло должно быть свободно, а против дурной крови должны быть направлены здоровые силы организма, вся его природа, которая есть лучший врач. Допустите на мгновение, что организм вылечен, что общество оздоровлено. Неужели вы думаете, что здоровое общество потерпело бы проходимцев в роли своих руководителей? Неужели все эти «ростовщики», «жиды-факторы», «содержатели рулетки» сами тотчас же не исчезнут, раз увидят себя в стихии, им чуждой?
«Газеты лгут». Но уже самое обвинение в этом показывает, что настоящая природа газет в том, чтобы говорить правду, и они в огромном большинстве случаев говорят ее. Банки иногда разоряют вкладчиков, но настоящая природа банков – сберегать их имущество. Печать данной страны есть своего рода государственный банк ее мысли, непрерывное накопление и обмен идей, возможные лишь при доверии к ним общества. Печать, как и торговля, основана на кредите. Вы помните из истории торговли, какой толчок ей дало появление векселей. Газета – тот же вексель: читатель непременно должен верить журналисту, и без этого основного условия, хотя бы тысячу раз нарушаемого (как бывает и с векселями), печать сейчас же исчезла бы. «Газеты лгут». Но если бы это было действительно так, какой же глупец стал бы их выписывать? На самом деле, на тысячу случаев лжи, вольной и невольной, вы в газете встретите сто тысяч случаев правды, и непрерывная в сто миллионов глаз проверка печати публикой заставляет последнюю увеличивать спрос на газеты, а не уменьшать. Возмутительны грехи печати, но инстинктивно вы сознаете еще большие заслуги ее. Газета сколько-нибудь серьезная все же дышит мыслью; вы чувствуете, что этот огромный бумажный лист с тысячами черных крючков, изображенных на нем, не бездушное нечто; подобно электрическому конденсатору, он насыщен какой-то энергией, сыплющей искры, – он насыщен мыслью и чувством некого интересного, выше вас стоящего существа – общества. Печать дает возможность материализоваться общественному сознанию, печатное слово есть как бы астральное тело нарождающегося нового огромного духа, которому все отдельные души подчинены. Этот дух отличается в значительной мере вездесущием и всеведением. Вы, как отдельное лицо, много видите и много знаете, но стоокое общество видит несравненно дальше и мыслит глубже. Газеты дают вам сведения со всех концов земли, делая вас гражданином Вселенной. Знать какой-нибудь предмет – значит несомненно переживать его, переживать самою нежной и глубокой стороной жизни – сознанием. Хорошо поставленная серьезная газета заставляет вас переживать не только свои личные события, но и драму всего человеческого рода, от Венесуэлы до Андижана, от голодных финнов до страдающих македонцев. Газета, управляемая просвещенными людьми, могущественно перерождает общество, расширяя мысль его более всех университетов, взятых вместе: ведь всякое приобретение науки завтра же сообщается печати. Газеты, как пчелы пыльцу цветов, разносят мысли и служат оплодотворению их, ибо последние должны скрещиваться, чтобы сознание дрожало жизнью и неиссякаемым творчеством. Напрасно мы полагаем, что мысль наша есть явление личное, что мы могли бы думать и без общества. Это большое заблуждение. Ребенок, вырастающий в одиночном заключении, вспомните Каспара Гаузера, становится идиотом; не будучи в состоянии приобрести членораздельную речь, он не вырабатывает и членораздельной мысли, сколько-нибудь последовательной, сознательной. Даже взрослые люди, слишком долго проведшие в каземате, отвыкают не только говорить, но и думать: по общему великому закону все остающееся без употребления отмирает. Печать для общества то же, что членораздельная речь для отдельного человека. Как душа личности образуется из непрерывного обмена впечатлений между ней и ближайшими к ней людьми, так и душа общества, высшее развитие умственное, дается обменом более широкого круга мнений, включающих в конце концов разум всего человечества. Печать, стало быть, не есть излишество, не есть роскошь в обществе: это орган сознания, без которого современное общество прямо не существовало бы.
Вы скажете, общество существовало до изобретения книгопечатания, до изобретения письмен. Да, но другого типа.
