Для счастья! Вы, может быть, скажете, что неблагородно требовать счастья от науки. Неужели только ради корысти нужна наука? Неужели недостаточно науки для самой науки, знания для знания? Вы заметите, что, начиная с Адама, человечество в лице вождей своих ставило знание выше счастья, и всегда находились люди, которые, если бы наука даже вела к страданию, все же отдавались бы науке. На такое ваше рассуждение герой г. Гегидзе отвечает прямо по Писареву, которым зачитывался, по его словам, в гимназии. «Теперь не время заниматься науками, а есть другие, более важные вопросы, которые нужно изучить скорее. Большинство человечества грубо, невежественно и голодно, как звери. Вся человеческая мысль должна заниматься тем, чтобы вывести их из этого зверского положения. Уничтожьте это зверство – и станут не нужными многие науки… Вот когда мы все будем сыты и обуты, тогда с успехом можно заниматься звездной космографией и тому подобными интересными теоретическими вещами».
– Но, – возразите вы скромно, – если бы Пифагор, Платон, Ньютон, Фарадей, Менделеев ждали, когда все будут «сыты и обуты», – может быть, не было бы вовсе сытых и обутых, и все мы бегали бы на четвереньках, и невозможна была бы даже мечта о счастье. Точно духу, который «дышит, где хочет» и только этим творит жизнь, можно предписать: вот это столетие ты займись марксизмом, а в следующее – звездной космографией?
Сомнения в науке, впрочем, всего «один раз» посещают современного студента. Наш герой быстро решает, что учиться не надо. Вот образчик разговоров молодежи на эту тему. «Читал я сегодня историю философии права. Какая ерундистика! И на какой черт учить всех этих Гегелей, Кантов и Спиноз?» Столь решительное отрицание «всех этих» Кантов и Спиноз встречает достойную реплику: – «А я вчера на вечере у горняков с одной хорошенькой балериной познакомился. Нужно за ней приударить…» – «Не люблю я балерин, у них ноги толстые». – «Полнота в женщине – самый цимус» и проч. Вопрос о «всех этих» Гегелях, Кантах и Спинозах решен, как видите, в одно мгновение ока. «Мы рассуждаем, – говорит герой, – о ножках и других „статьях женщин“».
Вы, может быть, спросите: но послав столь мужественно к черту Канта и Спинозу, похерив – ради сытости и обутости – звездную космографию, на чем вы же, господа, остановились? Пока на том, что у балерин ноги толстые. Нечего сказать, много выиграло от этого открытия голодное человечество…
