Умные англичане теперь должны понять, насколько самый важный интерес их не обеспечен, насколько они всегда близки к ужаснейшей из опасностей, какие могут постигнуть отдельное лицо или целый народ, – к опасности впасть в преступление. Английская чернь этой опасности, конечно, не чувствует. Едва ли ясно сознают ее слишком разбогатевшая буржуазия и избалованный властью высший класс. Лишь немногие одинокие мыслители вроде Морлея, идеологи старого гуманизма ощущают эту нравственную опасность, но конец войны, может быть, откроет глаза многим. Англичане должны же спросить себя: к чему, наконец, они стремятся? К чему ведет их ежедневная с утра до вечера кипучая работа в доках, мастерских, на фабриках, заводах, копях, школах, университетах? Зачем тратится столько энергии, знания, настойчивости, зачем приносится столько жертв? Неужели только для того, чтобы, овладев всем материальным могуществом, оказаться нравственными нищими? Неужели все эта страшные народные усилия направлены лишь к тому, чтобы иметь возможность всенародно совершать деяния, за которые в частном быту у англичан полагается тюрьма и виселица?
Когда вспомнишь, какой это даровитый и мужественный народ, сколько величия и блеска проявили их предки, то нынешнее их положение кажется просто жалким. После целого ряда великих мыслителей, ученых и поэтов, после Бэкона, Ньютона, Шекспира, Мильтона, Байрона, Фарадея, Дарвина выродиться в задорный, жадный, жестокий народ, в нацию морских пиратов, вооруженную броненосцами и скорострельными пушками, – это довольно жалкая эволюция. Под внешним обогащением Англии как будто идет духовное обнищание ее, возвращение к старинному варварству в области самой внутренней и священной. Подземные силы британской нации, укрощенные цивилизацией, как будто просыпаются. Они становятся опасными и для окружающих народов, и для нее самой.
Мир побежденным! Жаль, глубоко жаль этих двух голландских крохотных государств, этих зародышевых республик, которые могли бы в их благословенном климате разрастись в пышные человеческие общества. Особенно было дорого в них то, что обе страны были крестьянские, земледельческие, что с библейской простотою нравов население здесь соединяло упорную привычку к труду, суровое благочестие и физическую свежесть расы. Жена президента сама пекла хлебы. Каждый домохозяин, как во времена патриархов, ежедневно выпускал из-под своей кровли целый табун своих собственных детей, – целые десятки сыновей, дочерей, внуков, правнуков, и каждая семья была идеальным маленьким государством, развивавшим огромную трудовую силу. В наше время уже почти утрачена память о подобном состоянии общества. Только из книг мы узнаем, что такое «клан», «двор», «задруга». Чудная культура этого периода, совсем особая психология, вполне своеобразный склад счастья в нем для нас почти непонятны. Между тем если возможно вообще райское существование, то оно осуществлялось именно в идиллии этих полупервобытных обществ. Прежде всего здесь самим строем жизни обеспечивалось богатырское здоровье человека. Как в голландских огородах, тщательно поливаемых, вырастают гигантские овощи, так точно из строго охраняемой семьи вырастали свежие, рослые, крепкие, сильные молодые люди и такие же несокрушимые в самый нежный возраст девицы. Хорошее стадо голландского скота дает понятие о породистой человеческой расе, слагающейся при таких условиях.
