В наших одряхлевших центрах, среди общества, разъеденного роскошью и нищетой, обленившегося в промышленности и торговле, среди народа, потерявшего древнюю связь с природой, уже трудно встретить образцы истинного человеческого счастья, примеры блаженства любви молодой и чистой, блаженства целомудренного союза, при котором каждая человеческая пара разрастается, как колос пшеницы, в целый куст, в многочисленную группу родных, милых, желанных существований, тесно связанных до гроба. Наша изящная литература, сама того не подозревая, дает лишь клинические картины семьи, патологию или ту извращенную физиологию, которая годится для судебной медицины. Что такое истинная молодость души и тела, что такое не омраченная распущенностью красота, что такое свежее невинное влечение, что такое счастье, загорающееся в чистом очаге семьи, – мы об этом знаем лишь смутно. А такое счастье существует в глуши природы, в человеческих общинах земледельческих, бедных, вдали от соблазна утонченной, похожей на помешательство культуры. Что такое истинно хозяйская работа, мы не знаем, а это целый мир счастья, ощущений бодрых и творческих. Земледелец, если он не жалкий раб, стесненный на узкой полосе, если он не задавлен ростовщиком или «миром», если он чувствует себя полноправным гражданином земли родной, – он переживает прямо царственные чувства. У себя на поле он самодержец и «никого не боится, кроме Бога». Вставая вместе с солнцем и всей природой, он вместе с ними и засыпает. Он входит в круг вечной жизни стихий, и, как стихия, он свеж и счастлив. Все это даже понять трудно тому, кто не видал воочию такой жизни. Мне же кажется, что только оазисы ее, разбросанные в человечестве, и поддерживают род людской. Только из хорошо сохранившихся деревень, из отдаленных колоний, из полупервобытных патриархальных уголков могут идти крепкие побеги жизни. В обнищавшем крестьянстве и в трущобах городов порода человеческая вянет: одинаково гниют и корни ее, и верхи.
Вот почему мне глубоко жаль гибели бурских республик. Этот маленький ханаан уже охвачен фабричною цивилизациею; точно пожаром, он охвачен капитализмом, роскошью, жестокостью Европы. Героический период этого крестьянского уголка земли окончился. Начинается век соблазна, отступничества от Бога, от старинной строгости и чистоты. Начинается обман, продажность, лихорадка обогащенья и та социальная давка, в которой затаптывается самое дорогое, чем все мы живы. Начинается старость общества.
